хозяину.
- Вашему превосходительству мой поклон! - произнес он ему каким-то
почти обязательным тоном.
- Очень рад вас видеть, очень рад! - произнес, в свою очередь, радушно
Евгений Петрович, привставая немного и пожимая Плавину руку, который вслед
за тем сейчас же заметил и Вихрова.
- Боже мой, кого я вижу! - произнес он, но тоже покровительственным
тоном. - Выпустили, наконец, вас, освободили?
- Освободили, - отвечал ему насмешливо Вихров.
- Но что вы, однако, там делали? - продолжал Плавин.
- Служил, работал по службе.
- Работали? - переспросил Плавин, поднимая как бы в удивлении вверх
свои брови.
- Работал!.. Наград вот только и звезд, как вы, никаких не получал, -
отвечал Вихров.
- О, это очень естественно: мы люди земли, и нам нужны звезды земные, а
вы, поэты, можете их срывать с неба! - произнес Плавин и затем, повернувшись
на своих высоких каблуках, стал разговаривать с Мари.
- В пятницу-с я был в театре, прослушал божественную Бозио{428} и думал
вас там встретить, - начал он.
- Я почти не бываю в опере, - отвечала ему Мари довольно сухо.
- Если не для оперы, то, по крайней мере, для ваших знакомых вам бы
следовало это делать, чтобы им доставить удовольствие иногда встречаться с
вами! - проговорил Плавин.
- Я не имею таких знакомых, - сказала Мари.
- Как знать, как знать!.. - произнес Плавин, ударяя себя шляпой по
ноге.
Вихров очень хорошо видел, что бывший приятель его находился в каком-то
чаду самодовольства, - но что ж могло ему внушить это? Неужели чин
действительного статского советника и станиславская звезда?
- Чем этот господин так уж очень важничает? - не утерпел он и спросил
Мари, когда они на несколько минут остались вдвоем.
- Ах, он теперь большой деятель по всем этим реформам, - отвечала она,
- за самого передового человека считается; прямо министрам говорит: "Вы,
ваше высокопревосходительство, я настолько вас уважаю, не позволите себе
этого сделать!"
Вихров усмехнулся.
- Но он все-таки холоп в душе, - я ему никак не поверю в том!.. -
воскликнул он. - Потому что двадцать лет канцелярской службы не могут пройти
для человека безнаказанно: они непременно приучат его мелко думать и не
совсем благородно чувствовать.
- Еще бы! - подхватила и Мари. - Он просто, как умный человек, понял,
что пришло время либеральничать, и либеральничает; не он тут один, а целая
фаланга их: точно флюгера повертываются и становятся под ветер - гадко даже
смотреть!
За ужином Плавин повел себя еще страннее: два пожилые генерала начали с
Евгением Петровичем разговаривать о Севастополе. Плавин некоторое время
прислушивался к ним.
- А что, ваше превосходительство, Кошка{429} этот - очень храбрый
матрос? - спросил он Эйсмонда как бы из любопытства, а в самом деле с явно
насмешливою целью.
Евгений Петрович ничего этого, разумеется, не понял.
- Тут не один был Кошка, - отвечал он простодушно, - их, может быть,
были сотни, тысячи!.. Что такое наши солдатики выделывали. - уму
невообразимо; иду я раз около траншеи и вижу, взвод идет с этим покойным
моим капитаном с вылазки, слышу - кричит он: "Где Петров?.. Убит Петров?"
Никто не знает; только вдруг минут через пять, как из-под земли, является
Петров. "Где был?" - "Да я, говорит, ваше высокородие, на место вылазки
бегал, т
- Вашему превосходительству мой поклон! - произнес он ему каким-то
почти обязательным тоном.
- Очень рад вас видеть, очень рад! - произнес, в свою очередь, радушно
Евгений Петрович, привставая немного и пожимая Плавину руку, который вслед
за тем сейчас же заметил и Вихрова.
- Боже мой, кого я вижу! - произнес он, но тоже покровительственным
тоном. - Выпустили, наконец, вас, освободили?
- Освободили, - отвечал ему насмешливо Вихров.
- Но что вы, однако, там делали? - продолжал Плавин.
- Служил, работал по службе.
- Работали? - переспросил Плавин, поднимая как бы в удивлении вверх
свои брови.
- Работал!.. Наград вот только и звезд, как вы, никаких не получал, -
отвечал Вихров.
- О, это очень естественно: мы люди земли, и нам нужны звезды земные, а
вы, поэты, можете их срывать с неба! - произнес Плавин и затем, повернувшись
на своих высоких каблуках, стал разговаривать с Мари.
- В пятницу-с я был в театре, прослушал божественную Бозио{428} и думал
вас там встретить, - начал он.
- Я почти не бываю в опере, - отвечала ему Мари довольно сухо.
- Если не для оперы, то, по крайней мере, для ваших знакомых вам бы
следовало это делать, чтобы им доставить удовольствие иногда встречаться с
вами! - проговорил Плавин.
- Я не имею таких знакомых, - сказала Мари.
- Как знать, как знать!.. - произнес Плавин, ударяя себя шляпой по
ноге.
Вихров очень хорошо видел, что бывший приятель его находился в каком-то
чаду самодовольства, - но что ж могло ему внушить это? Неужели чин
действительного статского советника и станиславская звезда?
- Чем этот господин так уж очень важничает? - не утерпел он и спросил
Мари, когда они на несколько минут остались вдвоем.
- Ах, он теперь большой деятель по всем этим реформам, - отвечала она,
- за самого передового человека считается; прямо министрам говорит: "Вы,
ваше высокопревосходительство, я настолько вас уважаю, не позволите себе
этого сделать!"
Вихров усмехнулся.
- Но он все-таки холоп в душе, - я ему никак не поверю в том!.. -
воскликнул он. - Потому что двадцать лет канцелярской службы не могут пройти
для человека безнаказанно: они непременно приучат его мелко думать и не
совсем благородно чувствовать.
- Еще бы! - подхватила и Мари. - Он просто, как умный человек, понял,
что пришло время либеральничать, и либеральничает; не он тут один, а целая
фаланга их: точно флюгера повертываются и становятся под ветер - гадко даже
смотреть!
За ужином Плавин повел себя еще страннее: два пожилые генерала начали с
Евгением Петровичем разговаривать о Севастополе. Плавин некоторое время
прислушивался к ним.
- А что, ваше превосходительство, Кошка{429} этот - очень храбрый
матрос? - спросил он Эйсмонда как бы из любопытства, а в самом деле с явно
насмешливою целью.
Евгений Петрович ничего этого, разумеется, не понял.
- Тут не один был Кошка, - отвечал он простодушно, - их, может быть,
были сотни, тысячи!.. Что такое наши солдатики выделывали. - уму
невообразимо; иду я раз около траншеи и вижу, взвод идет с этим покойным
моим капитаном с вылазки, слышу - кричит он: "Где Петров?.. Убит Петров?"
Никто не знает; только вдруг минут через пять, как из-под земли, является
Петров. "Где был?" - "Да я, говорит, ваше высокородие, на место вылазки
бегал, т