и отыскала.
Вихров на все это молчал.
- Губернатор-то, видно, знакомый тебе, приятель, что ли? - продолжала
становая расспрашивать.
- Знакомый, - отвечал Вихров угрюмо.
- Ну, так вот что, он вытурил мужа моего вон. Попроси, чтобы он опять
взял его на службу.
- Никакого права я не имею просить его ни о ком и ни о чем, - отвечал
Вихров.
- Да полно! Что за пустяки, никакого права не имею! Что у тебя язык
отломится от слова-то, что ли?.. Неужели и в самотко не попросишь?
- И в самом деле не попрошу.
- За это тебе бог самому счастья-то не даст в жизни; смотри-ка, какой
старый-престарый стал.
Вихров молчал.
- Нам с мужем пить-есть нечего, - без шуток! - продолжала становая,
думая этим его разжалобить.
Но Вихров продолжал молчать.
- Что он других-то становых терпит? Разве они лучше мужа-то моего?
Попроси, сделай милость, душенька!
- Не стану я просить, отвяжитесь вы от меня! - крикнул, наконец,
Вихров, окончательно выведенный из себя.
- Ну, паря, люди ныне стали, - продолжала становая, но уходить,
кажется, все-таки не думала.
- Михайло, - крикнул Вихров, - дай мне шубу и палку, я сейчас пойду.
- Куда же это идешь? - спросила становая, несколько уже и сконфуженная
таким оборотом дела.
- Куда нужно, - отвечал тот, проворно надевая шинель и уходя из своего
номера.
- Так не скажешь губернатору? - крикнула ему вслед становиха.
- Нет, не скажу! - отвечал Вихров, садясь на первого попавшегося
извозчика, и велел себя везти, куда только он хочет.
- Тьфу, окаянный человек! - проговорила становиха и пошла, как бы
несолоно хлебав, по тротуару.
К вечеру, впрочем, в герое моем поутихла злоба против нее, так что он,
приехав к Абрееву, рассказал тому в комическом виде всю эту сцену и даже
прибавил:
- Действительно, я думаю, другие становые не лучше же его!
- Во-первых, все-таки получше, а во-вторых, супруг таких не имеют, так
что они в стану вдвоем управляли и грабили!
Вихров ничего не нашелся возражать против этого. Абреев потом, как бы
вспомнив что-то такое, прибавил:
- Ко мне сейчас почтмейстер заезжал и привез письмо на ваше имя,
которое прислано до востребования; а потом ему писало из Петербурга
начальство его, чтобы он вручил его вам тотчас, как вы явитесь в город.
Вихров догадался, что письмо это было от Мари; он дрожащими руками
принял его от Абреева и поспешно распечатал его. Мари писала ему:
"Мой дорогой друг! Я выдержала первую сцену свидания с известным тебе
лицом - ничего, выучилась притворяться и дольше быть и не видеть тебя не
могу. Приезжай сейчас; а там, что будет, то будет.
Твоя Мари".
- Вероятно, приятное письмо? - спросил Абреев, видя, что лицо Вихрова
заблистало восторгом.
- Очень! Завтра я еду в Петербург.
- Зачем же так скоро? Погостите еще у нас.
- Нет, мне нужно получить там довольно значительные деньги и сделать
некоторые распоряжения по своему имению, - болтал что-то такое Вихров, почти
обезумевший от радости.
Ему казалось, что все страдания его в жизни кончились и впереди
предстояла только блаженная жизнь около Мари. Он нарочно просидел целый
вечер у Абреева, чтобы хоть немного отвлечь себя от переживаемой им радости.
Абреев, напротив, был если
Вихров на все это молчал.
- Губернатор-то, видно, знакомый тебе, приятель, что ли? - продолжала
становая расспрашивать.
- Знакомый, - отвечал Вихров угрюмо.
- Ну, так вот что, он вытурил мужа моего вон. Попроси, чтобы он опять
взял его на службу.
- Никакого права я не имею просить его ни о ком и ни о чем, - отвечал
Вихров.
- Да полно! Что за пустяки, никакого права не имею! Что у тебя язык
отломится от слова-то, что ли?.. Неужели и в самотко не попросишь?
- И в самом деле не попрошу.
- За это тебе бог самому счастья-то не даст в жизни; смотри-ка, какой
старый-престарый стал.
Вихров молчал.
- Нам с мужем пить-есть нечего, - без шуток! - продолжала становая,
думая этим его разжалобить.
Но Вихров продолжал молчать.
- Что он других-то становых терпит? Разве они лучше мужа-то моего?
Попроси, сделай милость, душенька!
- Не стану я просить, отвяжитесь вы от меня! - крикнул, наконец,
Вихров, окончательно выведенный из себя.
- Ну, паря, люди ныне стали, - продолжала становая, но уходить,
кажется, все-таки не думала.
- Михайло, - крикнул Вихров, - дай мне шубу и палку, я сейчас пойду.
- Куда же это идешь? - спросила становая, несколько уже и сконфуженная
таким оборотом дела.
- Куда нужно, - отвечал тот, проворно надевая шинель и уходя из своего
номера.
- Так не скажешь губернатору? - крикнула ему вслед становиха.
- Нет, не скажу! - отвечал Вихров, садясь на первого попавшегося
извозчика, и велел себя везти, куда только он хочет.
- Тьфу, окаянный человек! - проговорила становиха и пошла, как бы
несолоно хлебав, по тротуару.
К вечеру, впрочем, в герое моем поутихла злоба против нее, так что он,
приехав к Абрееву, рассказал тому в комическом виде всю эту сцену и даже
прибавил:
- Действительно, я думаю, другие становые не лучше же его!
- Во-первых, все-таки получше, а во-вторых, супруг таких не имеют, так
что они в стану вдвоем управляли и грабили!
Вихров ничего не нашелся возражать против этого. Абреев потом, как бы
вспомнив что-то такое, прибавил:
- Ко мне сейчас почтмейстер заезжал и привез письмо на ваше имя,
которое прислано до востребования; а потом ему писало из Петербурга
начальство его, чтобы он вручил его вам тотчас, как вы явитесь в город.
Вихров догадался, что письмо это было от Мари; он дрожащими руками
принял его от Абреева и поспешно распечатал его. Мари писала ему:
"Мой дорогой друг! Я выдержала первую сцену свидания с известным тебе
лицом - ничего, выучилась притворяться и дольше быть и не видеть тебя не
могу. Приезжай сейчас; а там, что будет, то будет.
Твоя Мари".
- Вероятно, приятное письмо? - спросил Абреев, видя, что лицо Вихрова
заблистало восторгом.
- Очень! Завтра я еду в Петербург.
- Зачем же так скоро? Погостите еще у нас.
- Нет, мне нужно получить там довольно значительные деньги и сделать
некоторые распоряжения по своему имению, - болтал что-то такое Вихров, почти
обезумевший от радости.
Ему казалось, что все страдания его в жизни кончились и впереди
предстояла только блаженная жизнь около Мари. Он нарочно просидел целый
вечер у Абреева, чтобы хоть немного отвлечь себя от переживаемой им радости.
Абреев, напротив, был если