еры.
- Вот как! - произнес Вихров с удовольствием. - Значит, письмо
подействовало!
- Да как же, помилуйте! - продолжал Кергель с каким-то даже трепетом в
голосе. - Я никак не ожидал и не надеялся быть когда-нибудь полицеймейстером
- это такая почетная и видная должность!.. Конечно, я всю душу и сердце
положу за его превосходительство Сергея Григорьича, но и тем, вероятно, не
сумею возблагодарить ни его, ни вас!.. А мне еще и Катерине Дмитриевне
надобно передать радостное для нее известие, - прибавил он после нескольких
минут молчания и решительно, кажется, не могший совладать с своим
нетерпением.
- А разве и об ней есть запрос? - спросил Вихров.
- И об ней, и она, наверно, будет определена, - отвечал Кергель и,
осторожно перейдя на ту сторону, где стояла Катишь, подошел к ней и начал ей
передавать приятную новость; но Катишь была не такова: когда она что-нибудь
делала для других, то о себе в эти минуты совершенно забывала.
- Ну, после как-нибудь расскажете, мне не до того, - отвечала она, и
все внимание ее было обращено на церемонию отпевания.
В одном из углов церкви Вихров увидал также и Грушу, стоявшую там, всю
в черном, и усерднейшим образом кланявшуюся в землю: она себя в самом деле
считала страшно согрешившею против Клеопатры Петровны.
Когда, наконец, окончилась вся эта печальная церемония и гроб поставили
на дроги, Живин обратился к Вихрову:
- А ты поедешь провожать до деревни?
- Да, - отвечал тот мрачно.
- Прощайте, Вихров, - сказала ему Юлия с каким-то особенным ударением.
- Я сегодня убедилась, что у вас прекрасное сердце.
Кергель между тем, как бы почувствовав уже в себе несколько будущего
полицеймейстера, стал шумно распоряжаться экипажами. Одним велел подъехать,
другим отъехать, дрогам тронуться.
Катишь все время сохраняла свой печальный, но торжественный вид.
Усевшись с Вихровым в коляску, она с важностью кивнула всем прочим знакомым
головою, и затем они поехали за гробом.
Вскоре после того пришлось им проехать Пустые Поля, въехали потом и в
Зенковский лес, - и Вихров невольно припомнил, как он по этому же пути ездил
к Клеопатре Петровне - к живой, пылкой, со страстью и нежностью его
ожидающей, а теперь - что сталось с нею - страшно и подумать! Как бы дорого
теперь дал герой мой, чтобы сразу у него все вышло из головы - и прошедшее и
настоящее!
- Последний уж раз я еду по этой дорожке, - проговорила вдруг Катишь,
залившись горькими слезами.
Вихров взглянул на нее - и тоже не утерпел и заплакал.
- Ну, будет, пощадите меня, - сказал он, взяв и сжимая ее руку.
- Я очень рада, что хоть вы одни понимаете, как можно было любить эту
женщину, - бормотала Катишь, продолжая плакать.
Она в самом деле любила Клеопатру Петровну больше всех подруг своих.
После той размолвки с нею, о которой когда-то Катишь писала Вихрову, она
сама, первая, пришла к ней и попросила у ней прощения. В Горохове их ожидала
уже вырытая могила; опустили туда гроб, священники отслужили панихиду - и
Вихров с Катишь поехали назад домой. Всю дорогу они, исполненные своих
собственных мыслей, молчали, и только при самом конце их пути Катишь
заговорила:
- Кергель сказывал, что меня непременно определят в сестры милосердия;
ну, я покажу, как русская дама может быть стойка и храбра, - заключила она и
молодцевато махнула голо
- Вот как! - произнес Вихров с удовольствием. - Значит, письмо
подействовало!
- Да как же, помилуйте! - продолжал Кергель с каким-то даже трепетом в
голосе. - Я никак не ожидал и не надеялся быть когда-нибудь полицеймейстером
- это такая почетная и видная должность!.. Конечно, я всю душу и сердце
положу за его превосходительство Сергея Григорьича, но и тем, вероятно, не
сумею возблагодарить ни его, ни вас!.. А мне еще и Катерине Дмитриевне
надобно передать радостное для нее известие, - прибавил он после нескольких
минут молчания и решительно, кажется, не могший совладать с своим
нетерпением.
- А разве и об ней есть запрос? - спросил Вихров.
- И об ней, и она, наверно, будет определена, - отвечал Кергель и,
осторожно перейдя на ту сторону, где стояла Катишь, подошел к ней и начал ей
передавать приятную новость; но Катишь была не такова: когда она что-нибудь
делала для других, то о себе в эти минуты совершенно забывала.
- Ну, после как-нибудь расскажете, мне не до того, - отвечала она, и
все внимание ее было обращено на церемонию отпевания.
В одном из углов церкви Вихров увидал также и Грушу, стоявшую там, всю
в черном, и усерднейшим образом кланявшуюся в землю: она себя в самом деле
считала страшно согрешившею против Клеопатры Петровны.
Когда, наконец, окончилась вся эта печальная церемония и гроб поставили
на дроги, Живин обратился к Вихрову:
- А ты поедешь провожать до деревни?
- Да, - отвечал тот мрачно.
- Прощайте, Вихров, - сказала ему Юлия с каким-то особенным ударением.
- Я сегодня убедилась, что у вас прекрасное сердце.
Кергель между тем, как бы почувствовав уже в себе несколько будущего
полицеймейстера, стал шумно распоряжаться экипажами. Одним велел подъехать,
другим отъехать, дрогам тронуться.
Катишь все время сохраняла свой печальный, но торжественный вид.
Усевшись с Вихровым в коляску, она с важностью кивнула всем прочим знакомым
головою, и затем они поехали за гробом.
Вскоре после того пришлось им проехать Пустые Поля, въехали потом и в
Зенковский лес, - и Вихров невольно припомнил, как он по этому же пути ездил
к Клеопатре Петровне - к живой, пылкой, со страстью и нежностью его
ожидающей, а теперь - что сталось с нею - страшно и подумать! Как бы дорого
теперь дал герой мой, чтобы сразу у него все вышло из головы - и прошедшее и
настоящее!
- Последний уж раз я еду по этой дорожке, - проговорила вдруг Катишь,
залившись горькими слезами.
Вихров взглянул на нее - и тоже не утерпел и заплакал.
- Ну, будет, пощадите меня, - сказал он, взяв и сжимая ее руку.
- Я очень рада, что хоть вы одни понимаете, как можно было любить эту
женщину, - бормотала Катишь, продолжая плакать.
Она в самом деле любила Клеопатру Петровну больше всех подруг своих.
После той размолвки с нею, о которой когда-то Катишь писала Вихрову, она
сама, первая, пришла к ней и попросила у ней прощения. В Горохове их ожидала
уже вырытая могила; опустили туда гроб, священники отслужили панихиду - и
Вихров с Катишь поехали назад домой. Всю дорогу они, исполненные своих
собственных мыслей, молчали, и только при самом конце их пути Катишь
заговорила:
- Кергель сказывал, что меня непременно определят в сестры милосердия;
ну, я покажу, как русская дама может быть стойка и храбра, - заключила она и
молодцевато махнула голо