е значит? - спросил он ее.
- Что такое значит? - спросила Груша, в свою очередь.
- А то, что вы гневаетесь, кажется, на меня.
- Нет-с, - отвечала та. - Что вам гнев-то мой?! - прибавила она,
немного помолчав.
- А то, что ты вздор думаешь; я ездил к Клеопатре Петровне чисто по
чувству сострадания. Она скоро, вероятно, умрет.
- Умрет, да, как же!.. Нет еще, поживет!.. - почти воскликнула Груша.
- Нет, умрет! - прикрикнул на нее с своей стороны Вихров. - А ты не
смей так говорить! Ты оскорбляешь во мне самое святое, самое скорбное
чувство, - пошла!
Груша струсила и ушла.
V
ПОХОРОНЫ
Вихрову не удалось в другой раз побывать у Клеопатры Петровны. Не
прошло еще и недели, как он получил от Катишь запечатанное черною печатью
письмо.
"Добрый Павел Михайлович, - писала она не столь уже бойким почерком, -
нашего общего друга в прошедшую ночь совершенно неожиданно не стало на
свете. Мы с ней еще не спали, а сидели и разговаривали об вас. Она меня
просила, чтобы я поутру послала сказать вам, чтобы вы непременно приезжали
играть в карты; вот вы и приедете к ней, но на другого рода карты - карты
страшные, тяжелые!.. Вдруг она приподнялась на постели, обняла меня,
вскрикнула и лежала уже бездыханная в моих объятиях... Вообразите мой ужас:
я сама закричала как сумасшедшая, едва дозвалась людей и положила труп на
постель. Все кончено! Упокой, господи, душу усопшей рабы твоей! Пишу это
письмо к вам на рассвете; солнце только что еще показалось, но наше дорогое
солнце никогда не взойдет для нас..."
На этом месте видно было, что целый ливень слез упал на бумагу.
"Снаряжать ее похороны приезжайте завтра же и денег с собой возьмите. У
нее всего осталось 5 рублей в бумажнике. Хорошо, что вас, ангела-хранителя,
бог послал, а то я уж одна потерялась бы!
Ваша Катишь".
Вихров, прочитав это письмо, призвал Грушу и показал ей его.
- Вот ты говорила, что не умрет; умерла - радуйся! - сказал он ей
досадливым голосом.
Груша только уж молчала и краснела в лице. Вихров все эти дни почти не
говорил с нею. На этот раз она, наконец, не вытерпела и бросилась целовать
его руку и плечо.
- Виновата, барин, виновата, - говорила она.
Вихров поцеловал ее в голову.
- Ну то-то же, вперед такого вздора не думай! - проговорил он.
- Не буду, барин, - отвечала Груша; а потом, помолчав несколько,
прибавила: - Мне можно, барин, сходить к ним на похороны-то?
- Зачем же тебе?
- Да вот я говорила-то про них; ведь это грешно: я хоть помолюсь за
них, - отвечала Груня.
- Если с этою целью, а не из пустого любопытства, то ступай! - разрешил
ей Вихров.
После того он, одевшись в черный фрак и жилет, поехал.
В маленьком домике Клеопатры Петровны окна были выставлены и горели
большие местные свечи. Войдя в зальцо, Вихров увидел, что на большом столе
лежала Клеопатра Петровна; она была в белом кисейном платье и с цветами на
голове. Сама с закрытыми глазами, бледная и сухая, как бы сделанная из
кости. Вид этот показался ему ужасен. Пользуясь тем, что в зале никого не
было, он подошел, взял ее за руку, которая едва послушалась его.
- Клеопатра Петровна, - сказал он вслух, - если я в чем
- Что такое значит? - спросила Груша, в свою очередь.
- А то, что вы гневаетесь, кажется, на меня.
- Нет-с, - отвечала та. - Что вам гнев-то мой?! - прибавила она,
немного помолчав.
- А то, что ты вздор думаешь; я ездил к Клеопатре Петровне чисто по
чувству сострадания. Она скоро, вероятно, умрет.
- Умрет, да, как же!.. Нет еще, поживет!.. - почти воскликнула Груша.
- Нет, умрет! - прикрикнул на нее с своей стороны Вихров. - А ты не
смей так говорить! Ты оскорбляешь во мне самое святое, самое скорбное
чувство, - пошла!
Груша струсила и ушла.
V
ПОХОРОНЫ
Вихрову не удалось в другой раз побывать у Клеопатры Петровны. Не
прошло еще и недели, как он получил от Катишь запечатанное черною печатью
письмо.
"Добрый Павел Михайлович, - писала она не столь уже бойким почерком, -
нашего общего друга в прошедшую ночь совершенно неожиданно не стало на
свете. Мы с ней еще не спали, а сидели и разговаривали об вас. Она меня
просила, чтобы я поутру послала сказать вам, чтобы вы непременно приезжали
играть в карты; вот вы и приедете к ней, но на другого рода карты - карты
страшные, тяжелые!.. Вдруг она приподнялась на постели, обняла меня,
вскрикнула и лежала уже бездыханная в моих объятиях... Вообразите мой ужас:
я сама закричала как сумасшедшая, едва дозвалась людей и положила труп на
постель. Все кончено! Упокой, господи, душу усопшей рабы твоей! Пишу это
письмо к вам на рассвете; солнце только что еще показалось, но наше дорогое
солнце никогда не взойдет для нас..."
На этом месте видно было, что целый ливень слез упал на бумагу.
"Снаряжать ее похороны приезжайте завтра же и денег с собой возьмите. У
нее всего осталось 5 рублей в бумажнике. Хорошо, что вас, ангела-хранителя,
бог послал, а то я уж одна потерялась бы!
Ваша Катишь".
Вихров, прочитав это письмо, призвал Грушу и показал ей его.
- Вот ты говорила, что не умрет; умерла - радуйся! - сказал он ей
досадливым голосом.
Груша только уж молчала и краснела в лице. Вихров все эти дни почти не
говорил с нею. На этот раз она, наконец, не вытерпела и бросилась целовать
его руку и плечо.
- Виновата, барин, виновата, - говорила она.
Вихров поцеловал ее в голову.
- Ну то-то же, вперед такого вздора не думай! - проговорил он.
- Не буду, барин, - отвечала Груша; а потом, помолчав несколько,
прибавила: - Мне можно, барин, сходить к ним на похороны-то?
- Зачем же тебе?
- Да вот я говорила-то про них; ведь это грешно: я хоть помолюсь за
них, - отвечала Груня.
- Если с этою целью, а не из пустого любопытства, то ступай! - разрешил
ей Вихров.
После того он, одевшись в черный фрак и жилет, поехал.
В маленьком домике Клеопатры Петровны окна были выставлены и горели
большие местные свечи. Войдя в зальцо, Вихров увидел, что на большом столе
лежала Клеопатра Петровна; она была в белом кисейном платье и с цветами на
голове. Сама с закрытыми глазами, бледная и сухая, как бы сделанная из
кости. Вид этот показался ему ужасен. Пользуясь тем, что в зале никого не
было, он подошел, взял ее за руку, которая едва послушалась его.
- Клеопатра Петровна, - сказал он вслух, - если я в чем