ячины тебе выдавать
не стану. Испугался этого, стал работать.
- Но он, я думаю, ничего не умеет?
- Малость самую-с! За сеном, за дровами, за водой когда съездит.
- Но не пьянствовал ли он?
- Пьянствовать-то, слава богу, не на что было... Платье, которым
награжден был от вас, давно пропил; теперь уж в рубище крестьянском ходит...
Со слезами на глазах просил меня, чтобы я доложил вам о нем.
- Ну, приведи его.
Симонов пошел и привел Ивана, который, в самом деле, был в рубище. Лицо
у него сделалось как-то еще глупей и сердитей и как бы перекосилось совсем
на сторону.
Он, как вошел, так сейчас и поклонился Вихрову в ноги; того,
разумеется, это взорвало.
- Не унижайся, по крайней мере, до мерзости этакой! - воскликнул он.
Но Иван, думая, что барин за что-нибудь за другое на него сердится, еще
раз поклонился ему в ноги и встал потом в кроткой и смиренной позе.
- Как же это ты на меня что-то такое доносить хотел? - сказал Вихров,
отворачиваясь от него. Ему противно было даже видеть его.
- Виноват-с, - отвечал Иван глухим голосом.
- Так-таки и думал донести?
- Да-с.
Иван, видно, решился сделать самое откровенное признание.
Вихров пожал только плечами.
"Стоило ли сердиться на подобного человека?!" - подумал он.
- Ты это хотел мне мстить за то, что Груша не идет за тебя замуж?
- Да-с, - отвечал и на это Иван.
- Ну, вот видишь ли: если ты осмелишься адресоваться к ней с
какими-нибудь разговорами или грубостью, то уж не пеняй на меня!
- Как возможно-с теперь мне к Аграфене Яковлевне с разговором каким
идти! - сказал Иван, плутовато поднимая и опуская глаза. - В горнице только
позвольте мне служить; я к работе человек непривычный.
- То есть тебе здесь спать, ничего не делать будет удобнее, - заметил
Вихров, - но за мною ходить не трудись, потому что за мною будет ходить
мальчик Миша.
- Слушаю-с, - отвечал Иван. - Только ведь у меня платья никакого нет, -
прибавил он как бы несколько уж и обиженным голосом.
- Знаю - и то знаю, что ты все пропил, - произнес Вихров.
- Я не пропил, а износил его... Мне ничего с той поры выдаваемо не
было, - проговорил Ванька.
- Как не было? Кафтан и полушубок тебе дали, как и прочим, - уличил его
Симонов.
- Я-с не про полушубок говорю-с, - отвечал ему Иван кротко и даже с
прибавлением с.
- Ну, хорошо, сошьют все - ступай!
Иван ушел, но Симонов еще не уходил.
- Барин там-с из города, - начал он, - господин Живин, как слух прошел,
что вы пожалуете в деревню, раз пять к нам в Воздвиженское заезжал и все
наказывал: "Как ваш барин, говорит, приедет, беспременно дайте мне знать
сейчас!" - прикажете или нет послать?
- Разумеется, пошли - и пускай приезжает, когда только хочет: я очень
рад буду его видеть.
Вошла Груша; как-то мило, но немножко уж гордо склонив свою головку
набок, она проговорила:
- Старушка Алена Сергеевна пришла к вам-с.
- Ах, это жена Макара Григорьева, - позови ее! - сказал Вихров.
Груша ушла, и через несколько минут робкими и негромкими шагами на
балкон вошла старая-престарая старушка, с сморщенным лицом и с слезливыми
глазами. Как водится, она сейчас же подошла к барину и взяла было его за
руку, чтобы поцеловать, но он решительно не дал ей того сделать; одета Алена
Сергеевна была по-прежнему щепетильней
не стану. Испугался этого, стал работать.
- Но он, я думаю, ничего не умеет?
- Малость самую-с! За сеном, за дровами, за водой когда съездит.
- Но не пьянствовал ли он?
- Пьянствовать-то, слава богу, не на что было... Платье, которым
награжден был от вас, давно пропил; теперь уж в рубище крестьянском ходит...
Со слезами на глазах просил меня, чтобы я доложил вам о нем.
- Ну, приведи его.
Симонов пошел и привел Ивана, который, в самом деле, был в рубище. Лицо
у него сделалось как-то еще глупей и сердитей и как бы перекосилось совсем
на сторону.
Он, как вошел, так сейчас и поклонился Вихрову в ноги; того,
разумеется, это взорвало.
- Не унижайся, по крайней мере, до мерзости этакой! - воскликнул он.
Но Иван, думая, что барин за что-нибудь за другое на него сердится, еще
раз поклонился ему в ноги и встал потом в кроткой и смиренной позе.
- Как же это ты на меня что-то такое доносить хотел? - сказал Вихров,
отворачиваясь от него. Ему противно было даже видеть его.
- Виноват-с, - отвечал Иван глухим голосом.
- Так-таки и думал донести?
- Да-с.
Иван, видно, решился сделать самое откровенное признание.
Вихров пожал только плечами.
"Стоило ли сердиться на подобного человека?!" - подумал он.
- Ты это хотел мне мстить за то, что Груша не идет за тебя замуж?
- Да-с, - отвечал и на это Иван.
- Ну, вот видишь ли: если ты осмелишься адресоваться к ней с
какими-нибудь разговорами или грубостью, то уж не пеняй на меня!
- Как возможно-с теперь мне к Аграфене Яковлевне с разговором каким
идти! - сказал Иван, плутовато поднимая и опуская глаза. - В горнице только
позвольте мне служить; я к работе человек непривычный.
- То есть тебе здесь спать, ничего не делать будет удобнее, - заметил
Вихров, - но за мною ходить не трудись, потому что за мною будет ходить
мальчик Миша.
- Слушаю-с, - отвечал Иван. - Только ведь у меня платья никакого нет, -
прибавил он как бы несколько уж и обиженным голосом.
- Знаю - и то знаю, что ты все пропил, - произнес Вихров.
- Я не пропил, а износил его... Мне ничего с той поры выдаваемо не
было, - проговорил Ванька.
- Как не было? Кафтан и полушубок тебе дали, как и прочим, - уличил его
Симонов.
- Я-с не про полушубок говорю-с, - отвечал ему Иван кротко и даже с
прибавлением с.
- Ну, хорошо, сошьют все - ступай!
Иван ушел, но Симонов еще не уходил.
- Барин там-с из города, - начал он, - господин Живин, как слух прошел,
что вы пожалуете в деревню, раз пять к нам в Воздвиженское заезжал и все
наказывал: "Как ваш барин, говорит, приедет, беспременно дайте мне знать
сейчас!" - прикажете или нет послать?
- Разумеется, пошли - и пускай приезжает, когда только хочет: я очень
рад буду его видеть.
Вошла Груша; как-то мило, но немножко уж гордо склонив свою головку
набок, она проговорила:
- Старушка Алена Сергеевна пришла к вам-с.
- Ах, это жена Макара Григорьева, - позови ее! - сказал Вихров.
Груша ушла, и через несколько минут робкими и негромкими шагами на
балкон вошла старая-престарая старушка, с сморщенным лицом и с слезливыми
глазами. Как водится, она сейчас же подошла к барину и взяла было его за
руку, чтобы поцеловать, но он решительно не дал ей того сделать; одета Алена
Сергеевна была по-прежнему щепетильней