од из
моленной.
- Подползайте скорей, - зыкнул он шепотом Вихрову и старосте.
Те подползли и поднялись на ноги - и все таким образом вошли в
моленную. Народу в ней оказалось человек двести. При появлении священника и
чиновника в вицмундире все, точно по команде, потупили головы. Стоявший
впереди и наряженный даже в епитрахиль мужик мгновенно стушевался;
епитрахили на нем не стало, и сам он очутился между другими мужиками, но не
пропал он для глаз священника.
- Поди-ка ты сюда, священнодействователь! - сказал он ему.
Мужик не трогался, как будто бы не понимая, что это к нему относится.
- Григорий, поди сюда; я тебя кличу! - повторил священник.
Григорий, делать нечего, вышел.
- Где же облачение-то твое - подай мне! - говорил священник.
- Нет у меня никакого облачения, - отвечал мужик, распуская перед ним
руки; но священник заглянул к нему в пазуху, велел выворотить ему все
карманы - облачения нигде не было.
Священник велел старосте обыскать прочих, нет ли у кого облачения.
Тот, с обычной своей усмешкой на лице, принялся обыскивать; но
облачения не нашлось.
- Ну, бог с ним! - произнес Вихров.
- Вот это бог с ним и дает им поблажку, - проговорил ему укоризненно
священник. - Переписать их всех надо! - прибавил он; но Вихров прежде
спросил народ:
- Что вы, братцы, все единоверцы?
- Все, почесть, единоверцы! - отвечали ему мужики.
- Зачем же вы не посещаете вашего храма, а ходите в моленную, которая
должна быть запечатана?
- Так как родители наши ходили сюда, и нам желается того, - отвечал
один из раскольников.
- Мы, бачка, думали, что в нашей церкви службы не будет, - подхватил
другой раскольник.
- Врешь, врешь, - остановил его священник. - Благовест у меня начался с
двух часов ночи и посейчас идет.
Из села в самом деле доносился сухой и немного дребезжавший благовест
единоверческой церкви.
- А эта вот и православная даже! - прибавил священник, указывая на одну
очень нарядную и довольно еще молодую женщину.
- Ты православная? - спросил ее Вихров.
- Православная-с! - отвечала та, вся вспыхнув и с дрожащими щеками.
- Ей вот надо было, - объяснил ему священник, - выйти замуж за богатого
православного купца: это вот не грех по-ихнему, она и приняла для виду
православие; а промеж тем все-таки продолжают ходить в свою раскольничью
секту - это я вас записать прошу!
- Все запишут! - отвечал ему с сердцем Вихров и спрашивать народ повел
в село. Довольно странное зрелище представилось при этом случае: Вихров, с
недовольным и расстроенным лицом, шел вперед; раскольники тоже шли за ним
печальные; священник то на того, то на другого из них сурово взглядывал
блестящими глазами. Православную женщину и Григория он велел старосте вести
под присмотром - и тот поэтому шел невдалеке от них, а когда те расходились
несколько, он говорил им:
- Не расходитесь оченно далеко!
Допросы отбирать Вихров начал в большой общественной избе - и только
еще успел снять показание с одного мужчины, как дверь с шумом распахнулась,
и в избу внеслась какой-то бурей становая.
- Друг сердечный, тебя ли я вижу! - воскликнула она, растопыривая перед
Вихровым руки. Она, видимо, решилась держать себя с ним с прежней бойкостью.
- И это не грех, не грех так приехать! - продолжала она, восклицая. - Где ты
остан
моленной.
- Подползайте скорей, - зыкнул он шепотом Вихрову и старосте.
Те подползли и поднялись на ноги - и все таким образом вошли в
моленную. Народу в ней оказалось человек двести. При появлении священника и
чиновника в вицмундире все, точно по команде, потупили головы. Стоявший
впереди и наряженный даже в епитрахиль мужик мгновенно стушевался;
епитрахили на нем не стало, и сам он очутился между другими мужиками, но не
пропал он для глаз священника.
- Поди-ка ты сюда, священнодействователь! - сказал он ему.
Мужик не трогался, как будто бы не понимая, что это к нему относится.
- Григорий, поди сюда; я тебя кличу! - повторил священник.
Григорий, делать нечего, вышел.
- Где же облачение-то твое - подай мне! - говорил священник.
- Нет у меня никакого облачения, - отвечал мужик, распуская перед ним
руки; но священник заглянул к нему в пазуху, велел выворотить ему все
карманы - облачения нигде не было.
Священник велел старосте обыскать прочих, нет ли у кого облачения.
Тот, с обычной своей усмешкой на лице, принялся обыскивать; но
облачения не нашлось.
- Ну, бог с ним! - произнес Вихров.
- Вот это бог с ним и дает им поблажку, - проговорил ему укоризненно
священник. - Переписать их всех надо! - прибавил он; но Вихров прежде
спросил народ:
- Что вы, братцы, все единоверцы?
- Все, почесть, единоверцы! - отвечали ему мужики.
- Зачем же вы не посещаете вашего храма, а ходите в моленную, которая
должна быть запечатана?
- Так как родители наши ходили сюда, и нам желается того, - отвечал
один из раскольников.
- Мы, бачка, думали, что в нашей церкви службы не будет, - подхватил
другой раскольник.
- Врешь, врешь, - остановил его священник. - Благовест у меня начался с
двух часов ночи и посейчас идет.
Из села в самом деле доносился сухой и немного дребезжавший благовест
единоверческой церкви.
- А эта вот и православная даже! - прибавил священник, указывая на одну
очень нарядную и довольно еще молодую женщину.
- Ты православная? - спросил ее Вихров.
- Православная-с! - отвечала та, вся вспыхнув и с дрожащими щеками.
- Ей вот надо было, - объяснил ему священник, - выйти замуж за богатого
православного купца: это вот не грех по-ихнему, она и приняла для виду
православие; а промеж тем все-таки продолжают ходить в свою раскольничью
секту - это я вас записать прошу!
- Все запишут! - отвечал ему с сердцем Вихров и спрашивать народ повел
в село. Довольно странное зрелище представилось при этом случае: Вихров, с
недовольным и расстроенным лицом, шел вперед; раскольники тоже шли за ним
печальные; священник то на того, то на другого из них сурово взглядывал
блестящими глазами. Православную женщину и Григория он велел старосте вести
под присмотром - и тот поэтому шел невдалеке от них, а когда те расходились
несколько, он говорил им:
- Не расходитесь оченно далеко!
Допросы отбирать Вихров начал в большой общественной избе - и только
еще успел снять показание с одного мужчины, как дверь с шумом распахнулась,
и в избу внеслась какой-то бурей становая.
- Друг сердечный, тебя ли я вижу! - воскликнула она, растопыривая перед
Вихровым руки. Она, видимо, решилась держать себя с ним с прежней бойкостью.
- И это не грех, не грех так приехать! - продолжала она, восклицая. - Где ты
остан