роба.
Те неохотно и неторопливо вошли в светелку и больше вытряхнули труп из
гроба, чем вынули. Вошел потом и доктор.
Он был без сюртука, с засученными рукавами рубашки, в кожаном
переднике, с пилой и с ножом в руках; несмотря на свой маленький рост, он в
этом виде сделался даже немного страшен. Без всякой церемонии, он вынул
из-за своего пояса заткнутые ножницы и разрезал ими на покойнице саван,
сарафан и рубашку, начиная с подола до самой шеи, разрезал также и рукава у
рубашки, и все это развернул. Понятые отворотились; даже и корявый мужик не
смотрел на это. Вихров тоже с величайшим усилием над собой взглянул на
покойницу и успел только заметить, что она была недурна лицом и очень еще
молода.
- Не угодно ли вам записывать судебно-медицинский осмотр, - сказал
маленький доктор, обращаясь к нему с важностью. - Ну, смотрите и вы
хорошенько! - прибавил он мужикам уже строго.
Вихров сел и приготовился записывать.
- На теменных костях, - начал доктор громко, как бы диктуя и в то же
время касаясь головы трупа, - большой пролом, как бы сделанный твердым и
тупым орудием. Смотрите! - обратился он к понятым.
Некоторые из них, а в том числе и корявый мужик, подошли, посмотрели и
отошли.
- А это штука еще лучше! - произнес доктор как бы про себя и потом
снова задиктовал: - Правое ухо до половины оторвано; на шее - три пятна с
явными признаками подтеков крови; на груди переломлено и вогнуто вниз два
ребра; повреждены легкие и сердце. Внутренности и вскрывать нечего. Смерть
прямо от этого и последовала, - видите все это?
Понятые молчали. Высокий мужик как будто бы хотел что-то возразить, но,
кажется, не посмел.
- Теперь надобно мужа и домашних привести, чтобы они видели.
Вихров велел.
Те пришли, за исключением девки-работницы. Парень явно трепетал всем
телом.
- Видите! - сказал доктор и показал им голову. - Видите! - и он указал
на отодранное ухо. - И вот эти маленькие дырки в полтора вершка величины;
ну, и подпишитесь ко всему этому! - прибавил он, показывая на осмотр,
написанный Вихровым.
Тот начал читать бумагу громко и внятно.
Парень стоял все время, отвернувшись от трупа, и, кажется, даже
старался не слышать того, что читают. Доктор непременно потребовал, чтобы
все мужики дали правые руки для доверия в рукоприкладстве тому же корявому
мужику: он, кроме важности, был, как видно, и большой формалист в службе.
- Как бы мне, ваше высокородие, и за это чего не было? - спросил мужик
Вихрова.
- Нет, за это ничего не будет, - успокоил его тот.
Доктор между тем потребовал себе воды; с чрезвычайно серьезною
физиономией вымыл себе руки, снял с себя фартук, уложил все свои инструменты
в ящик и, не сказав Вихрову ни слова, раскланялся только с ним и, сев в свой
тарантасик, сейчас уехал.
По отъезде его труп надобно было снова снести на кладбище и зарыть в
могилу.
- Ну, положите, братцы, в гроб покойницу и снесите ее в село, - сказал
было Вихров понятым; но те решительно возопияли против того.
- Помилуйте, ваше высокоблагородие, - заговорили они все в один голос,
- и то уж мы с ними намаялись: тот раз по их делу таскали-таскали, теперь
тоже требуют.
- Пусть сами они свезут!.. Батько-то старик ни черта у них не делает! -
присовокупил и корявый мужик.
- Да я, пожалуй, свезу, - отве
Те неохотно и неторопливо вошли в светелку и больше вытряхнули труп из
гроба, чем вынули. Вошел потом и доктор.
Он был без сюртука, с засученными рукавами рубашки, в кожаном
переднике, с пилой и с ножом в руках; несмотря на свой маленький рост, он в
этом виде сделался даже немного страшен. Без всякой церемонии, он вынул
из-за своего пояса заткнутые ножницы и разрезал ими на покойнице саван,
сарафан и рубашку, начиная с подола до самой шеи, разрезал также и рукава у
рубашки, и все это развернул. Понятые отворотились; даже и корявый мужик не
смотрел на это. Вихров тоже с величайшим усилием над собой взглянул на
покойницу и успел только заметить, что она была недурна лицом и очень еще
молода.
- Не угодно ли вам записывать судебно-медицинский осмотр, - сказал
маленький доктор, обращаясь к нему с важностью. - Ну, смотрите и вы
хорошенько! - прибавил он мужикам уже строго.
Вихров сел и приготовился записывать.
- На теменных костях, - начал доктор громко, как бы диктуя и в то же
время касаясь головы трупа, - большой пролом, как бы сделанный твердым и
тупым орудием. Смотрите! - обратился он к понятым.
Некоторые из них, а в том числе и корявый мужик, подошли, посмотрели и
отошли.
- А это штука еще лучше! - произнес доктор как бы про себя и потом
снова задиктовал: - Правое ухо до половины оторвано; на шее - три пятна с
явными признаками подтеков крови; на груди переломлено и вогнуто вниз два
ребра; повреждены легкие и сердце. Внутренности и вскрывать нечего. Смерть
прямо от этого и последовала, - видите все это?
Понятые молчали. Высокий мужик как будто бы хотел что-то возразить, но,
кажется, не посмел.
- Теперь надобно мужа и домашних привести, чтобы они видели.
Вихров велел.
Те пришли, за исключением девки-работницы. Парень явно трепетал всем
телом.
- Видите! - сказал доктор и показал им голову. - Видите! - и он указал
на отодранное ухо. - И вот эти маленькие дырки в полтора вершка величины;
ну, и подпишитесь ко всему этому! - прибавил он, показывая на осмотр,
написанный Вихровым.
Тот начал читать бумагу громко и внятно.
Парень стоял все время, отвернувшись от трупа, и, кажется, даже
старался не слышать того, что читают. Доктор непременно потребовал, чтобы
все мужики дали правые руки для доверия в рукоприкладстве тому же корявому
мужику: он, кроме важности, был, как видно, и большой формалист в службе.
- Как бы мне, ваше высокородие, и за это чего не было? - спросил мужик
Вихрова.
- Нет, за это ничего не будет, - успокоил его тот.
Доктор между тем потребовал себе воды; с чрезвычайно серьезною
физиономией вымыл себе руки, снял с себя фартук, уложил все свои инструменты
в ящик и, не сказав Вихрову ни слова, раскланялся только с ним и, сев в свой
тарантасик, сейчас уехал.
По отъезде его труп надобно было снова снести на кладбище и зарыть в
могилу.
- Ну, положите, братцы, в гроб покойницу и снесите ее в село, - сказал
было Вихров понятым; но те решительно возопияли против того.
- Помилуйте, ваше высокоблагородие, - заговорили они все в один голос,
- и то уж мы с ними намаялись: тот раз по их делу таскали-таскали, теперь
тоже требуют.
- Пусть сами они свезут!.. Батько-то старик ни черта у них не делает! -
присовокупил и корявый мужик.
- Да я, пожалуй, свезу, - отве