спать и буду дожидать вас, - говорила
она.
- Нет, спи себе спокойно.
- Не могу, барин, и рада бы заснуть, - не могу.
Вскоре потом приехал и стряпчий в дубленке, но в вицмундире под ней. Он
посоветовал также и Вихрову надеть вицмундир.
- Это зачем? - спросил тот.
- Нельзя же ведь, все-таки мы присутствие там составим... - объяснил
ему на это Миротворский.
Вихров надел вицмундир; потом все они уселись в почтовые телеги и
поехали. Вихров и стряпчий впереди; полицейские солдаты и жандармы сзади.
Стряпчий толковал солдатам: "Как мы в селенье-то въедем, вы дом его сейчас
же окружите, у каждого выхода - по человеку; дом-то у него крайний в
селении".
- Знаем-с! Слава тебе господи, раз шестой едем к нему в гости, -
отвечали некоторые солдаты с явным смехом.
Ночь была совершенно темная, а дорога страшная - гололедица. По выезде
из города сейчас же надобно было ехать проселком. Телега на каждом шагу
готова была свернуться набок. Вихров почти желал, чтобы она кувырнулась и
сломала бы руку или ногу стряпчему, который начал становиться невыносим ему
своим усердием к службе. В селении, отстоящем от города верстах в пяти, они,
наконец, остановились. Солдаты неторопливо разместились у выходов хорошо
знакомого им дома Ивана Кононова.
- Пойдемте в дом, - сказал шепотом и задыхающимся от волнения голосом
стряпчий Вихрову, и затем они вошли в совершенно темные сени.
Послышалось беганье и шушуканье нескольких голосов. Вихров сам
чувствовал в темноте, что мимо его пробежали два - три человека. Стоявшие на
улице солдаты только глазами похлопывали, когда мимо их мелькали
человеческие фигуры.
- Ведь это все оттуда бегут! - заметил один.
- А бог их знает, - отвечал другой флегматически.
- Погоди, постой, постой! - кричал между тем стряпчий, успевший
схватить какую-то женщину. Та притихла у него в руках.
- Солдат! - крикнул он.
Вошел солдат. Он передал ему свою пленницу.
- Держи крепче!
И тотчас же потом закричал: "Ты еще кто, ты еще кто?" - нащупав
какую-то другую женщину. Та тоже притихла. Он и ее, передав солдату,
приказал ему не отпускать.
- Теперь пойдемте в моленную ихнюю, я дорогу знаю, - прибавил он опять
шепотом Вихрову и, взяв его за руку, повел с собой.
Пройдя двое или трое сеней, они вошли в длинную комнату, освещенную
несколькими горящими лампадами перед целым иконостасом икон, стоящих по всей
передней стене. Людей никого не было.
- Разбежались все, черти! - говорил стряпчий.
- Но, может быть, тут никого и не было, - сказал ему Вихров.
- Как никого не было? Были! - возразил стряпчий.
В это время вошел в моленную и сам Иван Кононов, высокий, худощавый, с
длинной полуседой бородой старик. Он не поклонился и не поздоровался со
своими ночными посетителями, а молча встал у притолка, как бы ожидая, что
его или спросят о чем-нибудь, или прикажут ему что-нибудь.
- Куда это прихожан-то своих спрятал? - спросил его Миротворский.
- Никого я не спрятал, - отвечал Иван Кононов, с какой-то ненавистью
взглянув на Миротворского: они старые были знакомые и знали друг друга.
- Что же, разве сегодня службы не было? - продолжал тот.
- Кому служить-то?.. - отвечал Иван Кононов опять как-то односложно: он
знал, что с господами чиновниками разговаривать много не следует
она.
- Нет, спи себе спокойно.
- Не могу, барин, и рада бы заснуть, - не могу.
Вскоре потом приехал и стряпчий в дубленке, но в вицмундире под ней. Он
посоветовал также и Вихрову надеть вицмундир.
- Это зачем? - спросил тот.
- Нельзя же ведь, все-таки мы присутствие там составим... - объяснил
ему на это Миротворский.
Вихров надел вицмундир; потом все они уселись в почтовые телеги и
поехали. Вихров и стряпчий впереди; полицейские солдаты и жандармы сзади.
Стряпчий толковал солдатам: "Как мы в селенье-то въедем, вы дом его сейчас
же окружите, у каждого выхода - по человеку; дом-то у него крайний в
селении".
- Знаем-с! Слава тебе господи, раз шестой едем к нему в гости, -
отвечали некоторые солдаты с явным смехом.
Ночь была совершенно темная, а дорога страшная - гололедица. По выезде
из города сейчас же надобно было ехать проселком. Телега на каждом шагу
готова была свернуться набок. Вихров почти желал, чтобы она кувырнулась и
сломала бы руку или ногу стряпчему, который начал становиться невыносим ему
своим усердием к службе. В селении, отстоящем от города верстах в пяти, они,
наконец, остановились. Солдаты неторопливо разместились у выходов хорошо
знакомого им дома Ивана Кононова.
- Пойдемте в дом, - сказал шепотом и задыхающимся от волнения голосом
стряпчий Вихрову, и затем они вошли в совершенно темные сени.
Послышалось беганье и шушуканье нескольких голосов. Вихров сам
чувствовал в темноте, что мимо его пробежали два - три человека. Стоявшие на
улице солдаты только глазами похлопывали, когда мимо их мелькали
человеческие фигуры.
- Ведь это все оттуда бегут! - заметил один.
- А бог их знает, - отвечал другой флегматически.
- Погоди, постой, постой! - кричал между тем стряпчий, успевший
схватить какую-то женщину. Та притихла у него в руках.
- Солдат! - крикнул он.
Вошел солдат. Он передал ему свою пленницу.
- Держи крепче!
И тотчас же потом закричал: "Ты еще кто, ты еще кто?" - нащупав
какую-то другую женщину. Та тоже притихла. Он и ее, передав солдату,
приказал ему не отпускать.
- Теперь пойдемте в моленную ихнюю, я дорогу знаю, - прибавил он опять
шепотом Вихрову и, взяв его за руку, повел с собой.
Пройдя двое или трое сеней, они вошли в длинную комнату, освещенную
несколькими горящими лампадами перед целым иконостасом икон, стоящих по всей
передней стене. Людей никого не было.
- Разбежались все, черти! - говорил стряпчий.
- Но, может быть, тут никого и не было, - сказал ему Вихров.
- Как никого не было? Были! - возразил стряпчий.
В это время вошел в моленную и сам Иван Кононов, высокий, худощавый, с
длинной полуседой бородой старик. Он не поклонился и не поздоровался со
своими ночными посетителями, а молча встал у притолка, как бы ожидая, что
его или спросят о чем-нибудь, или прикажут ему что-нибудь.
- Куда это прихожан-то своих спрятал? - спросил его Миротворский.
- Никого я не спрятал, - отвечал Иван Кононов, с какой-то ненавистью
взглянув на Миротворского: они старые были знакомые и знали друг друга.
- Что же, разве сегодня службы не было? - продолжал тот.
- Кому служить-то?.. - отвечал Иван Кононов опять как-то односложно: он
знал, что с господами чиновниками разговаривать много не следует