бы я завидовал их чинам и
должностям, нет! Я завидовал тому, что каждый из них сумел найти дело и
научился это дело делать... Что же я умею делать? Все до сих пор учился еще
только чему-то, потом написал какую-то повесть - и еще, может быть, очень
дурную, за которую, однако, успели сослать меня. Сам ли я ничтожество или
воспитание мое было фальшивое, не знаю, но сознаю, что я до сих пор был
каким-то чувствователем жизни - и только пока. Возвращаюсь, однако, к моему
рассказу: по уходе подрядчика, между братьями сейчас же начался спор,
характеризующий, как мне кажется, не только их личные характеры, но даже
звания, кои они носят. Старший Захаревский передал мне, что он виделся уже с
губернатором, говорил с ним обо мне, и что тот намерен был занять меня
серьезным делом; передавая все это, он не преминул слегка ругнуть
губернатора. Младший Захаревский возмутился этим.
- За что ты этого человека бранишь всегда? - спросил он.
- За то, что он стоит того! - отвечал Иларион Захаревский.
- Чем стоит!
- Всем!
- Чем же всем? Это ужасно неопределенно!
- А хоть тем, что вашим разным инженерным проделкам потворствует, а вы
у него за это ножки целуете! - проговорил резко прокурор и, встав на ноги,
начал ходить по комнате.
Инженер при этом немного покраснел.
- Погоди, постой, любезный, господин Вихров нас рассудит! - воскликнул
он и обратился затем ко мне: - Брат мой изволит служить прокурором; очень
смело, энергически подает против губернатора протесты, - все это прекрасно;
но надобно знать-с, что их министр не косо смотрит на протесты против
губернатора, а, напротив того, считает тех прокуроров за дельных, которые
делают это; наше же начальство, напротив, прямо дает нам знать, что мы,
говорит, из-за вас переписываться ни с губернаторами, ни с другими
министерствами не намерены. Из-за какого же черта теперь я стану ругать
человека, который, я знаю, на каждом шагу может принесть существенный вред
мне по службе, - в таком случае уж лучше не служить, выйти в отставку! Стало
быть, что же выходит? Он благородствовать может с выгодой для себя, а я
только с величайшим вредом для всей своей жизни!.. Теперь второе: он хватил
там: ваши инженерные проделки. В чем эти проделки состоят, позвольте вас
спросить? Господин Овер, например, берет за визит пятьдесят рублей, -
называют это с его стороны проделкой? Известный актер в свой бенефис
назначает цены тройные, - проделка это или нет? Живописец какой-нибудь берет
за свои картины по тысяче, по две, по пяти. Все они берут это за свое
искусство; так точно и мы, инженеры... Вы не умеете делать того, что я умею,
и нанимаете меня: я и назначаю цену десять, двадцать процентов, которые и
беру с подрядчика; не хотите вы давать нам этой цены, - не давайте, берите -
кого хотите, не инженеров, и пусть они делают вам то, что мы!
- Торговаться-то с вами некому, потому что тут казна - лицо совершенно
абстрактное, которое все считают себя вправе обирать, и никто не беспокоится
заступиться за него! - говорил прокурор, продолжая ходить по комнате.
- Сделайте милость! - воскликнул инженер. - Казна, или кто там другой,
очень хорошо знает, что инженеры за какие-нибудь триста рублей жалованья в
год служить у него не станут, а сейчас же уйдут на те же иностранные
железные дороги, а потому и дозволяет уж сами
должностям, нет! Я завидовал тому, что каждый из них сумел найти дело и
научился это дело делать... Что же я умею делать? Все до сих пор учился еще
только чему-то, потом написал какую-то повесть - и еще, может быть, очень
дурную, за которую, однако, успели сослать меня. Сам ли я ничтожество или
воспитание мое было фальшивое, не знаю, но сознаю, что я до сих пор был
каким-то чувствователем жизни - и только пока. Возвращаюсь, однако, к моему
рассказу: по уходе подрядчика, между братьями сейчас же начался спор,
характеризующий, как мне кажется, не только их личные характеры, но даже
звания, кои они носят. Старший Захаревский передал мне, что он виделся уже с
губернатором, говорил с ним обо мне, и что тот намерен был занять меня
серьезным делом; передавая все это, он не преминул слегка ругнуть
губернатора. Младший Захаревский возмутился этим.
- За что ты этого человека бранишь всегда? - спросил он.
- За то, что он стоит того! - отвечал Иларион Захаревский.
- Чем стоит!
- Всем!
- Чем же всем? Это ужасно неопределенно!
- А хоть тем, что вашим разным инженерным проделкам потворствует, а вы
у него за это ножки целуете! - проговорил резко прокурор и, встав на ноги,
начал ходить по комнате.
Инженер при этом немного покраснел.
- Погоди, постой, любезный, господин Вихров нас рассудит! - воскликнул
он и обратился затем ко мне: - Брат мой изволит служить прокурором; очень
смело, энергически подает против губернатора протесты, - все это прекрасно;
но надобно знать-с, что их министр не косо смотрит на протесты против
губернатора, а, напротив того, считает тех прокуроров за дельных, которые
делают это; наше же начальство, напротив, прямо дает нам знать, что мы,
говорит, из-за вас переписываться ни с губернаторами, ни с другими
министерствами не намерены. Из-за какого же черта теперь я стану ругать
человека, который, я знаю, на каждом шагу может принесть существенный вред
мне по службе, - в таком случае уж лучше не служить, выйти в отставку! Стало
быть, что же выходит? Он благородствовать может с выгодой для себя, а я
только с величайшим вредом для всей своей жизни!.. Теперь второе: он хватил
там: ваши инженерные проделки. В чем эти проделки состоят, позвольте вас
спросить? Господин Овер, например, берет за визит пятьдесят рублей, -
называют это с его стороны проделкой? Известный актер в свой бенефис
назначает цены тройные, - проделка это или нет? Живописец какой-нибудь берет
за свои картины по тысяче, по две, по пяти. Все они берут это за свое
искусство; так точно и мы, инженеры... Вы не умеете делать того, что я умею,
и нанимаете меня: я и назначаю цену десять, двадцать процентов, которые и
беру с подрядчика; не хотите вы давать нам этой цены, - не давайте, берите -
кого хотите, не инженеров, и пусть они делают вам то, что мы!
- Торговаться-то с вами некому, потому что тут казна - лицо совершенно
абстрактное, которое все считают себя вправе обирать, и никто не беспокоится
заступиться за него! - говорил прокурор, продолжая ходить по комнате.
- Сделайте милость! - воскликнул инженер. - Казна, или кто там другой,
очень хорошо знает, что инженеры за какие-нибудь триста рублей жалованья в
год служить у него не станут, а сейчас же уйдут на те же иностранные
железные дороги, а потому и дозволяет уж сами