овара. Иван был отправлен в деревню, и вместо его были
привезены оттуда комнатный мальчик, старуха-ключница и горничная Груша.
Последняя цвела радостью и счастьем и, видимо, обращалась с барином гораздо
смелее прежнего и даже с некоторою нежностью... В одно утро она вошла к нему
и сказала, что какой-то господин его спрашивает.
- Кто такой? - спросил Вихров.
- Не знаю, барин, - нехороший такой, - отвечала Груша.
Вихров велел его просить к себе. Вошел чиновник в вицмундире с зеленым
воротником, в самом деле с омерзительной физиономией: косой, рябой, с
родимым пятном в ладонь величины на щеке и с угрями на носу. Груша стояла за
ним и делала гримасы. Вихров вопросительно посмотрел на входящего.
- Стряпчий палаты государственных имуществ, Миротворский! -
отрекомендовался тот.
- Это вы, по поручению моему, депутатом командированы ко мне? - спросил
Вихров.
- Точно так-с, - отвечал тот.
Вихров указал ему рукою на стул. Стряпчий сел и стал осматривать Павла
своими косыми глазами, желая как бы изучить, что он за человек.
- Мы долго не едем с вами, - сказал ему Вихров.
- Лучше к празднику приедем... завтра. Введение во храм, весьма чтимый
ими праздник... может, и народу-то к нему пособерется, и мы самую
совращенную, пожалуй, захватим тут.
- Стало быть, мы должны оцепить дом?
- Непременно-с! Поедем ночью и оцепим дом.
Вихрову это было уж не по нутру.
- Скажите, пожалуйста, для чего же все это делается? - спросил он
стряпчего.
- Для того, что очень много совращается в раскол. Особенно этот Иван
Кононов, богатейший мужик и страшный совратитель... это какой-то патриарх
ихний, ересиарх; хлебом он торгует, и кто вот из мужиков или бобылок
содержанием нуждается: "Дам, говорит, и хлеба и всю жизнь прокормлю, только
перейди в раскол".
- Ну да нам-то что за дело? Бог с ними!
- Как, нам что за дело? - произнес стряпчий, как бы даже обидевшись. -
Этак, пожалуй, все перейдут в раскол.
Вихров призадумался. Предстоящее поручение все больше и больше
становилось ему не по душе.
- Когда же мы поедем? - спросил он.
- Да сегодняшнюю ночь, а теперь потрудитесь написать в полицию, чтобы
вам трех полицейских солдат и жандармов дали.
Вихров поморщился и написал.
Стряпчий взял у него бумагу и ушел. Вихров остальной день провел в
тоске, проклиная и свою службу, и свою жизнь, и самого себя. Часов в
одиннадцать у него в передней послышался шум шагов и бряцанье сабель и шпор,
- это пришли к нему жандармы и полицейские солдаты; хорошо, что Ивана не
было, а то бы он умер со страху, но и Груша тоже испугалась. Войдя к барину
с встревоженным лицом, она сказала:
- Барин, солдаты вас какие-то спрашивают!
- Знаю я, - сказал Вихров, - это они со мной поедут.
- А разве вас, барин, опять повезут куда-нибудь? - спросила Груша,
окончательно побледнев.
- Нет, это не меня повезут, а я сам поеду с солдатами по службе.
Груша немного поуспокоилась.
- Это воров, что ли, вы каких, барин, пойдете ловить? - любопытствовала
она.
- Воров, - отвечал ей Вихров.
- Смотрите, барин, чтобы вас не убили как, - сказала Груша опять уже
встревоженным голосом.
- Не убьют, ничего, - отвечал ей с улыбкой Вихров и поцеловал ее.
Груша осталась этим очень довольна.
- Я, барин, всю ночь не стану
привезены оттуда комнатный мальчик, старуха-ключница и горничная Груша.
Последняя цвела радостью и счастьем и, видимо, обращалась с барином гораздо
смелее прежнего и даже с некоторою нежностью... В одно утро она вошла к нему
и сказала, что какой-то господин его спрашивает.
- Кто такой? - спросил Вихров.
- Не знаю, барин, - нехороший такой, - отвечала Груша.
Вихров велел его просить к себе. Вошел чиновник в вицмундире с зеленым
воротником, в самом деле с омерзительной физиономией: косой, рябой, с
родимым пятном в ладонь величины на щеке и с угрями на носу. Груша стояла за
ним и делала гримасы. Вихров вопросительно посмотрел на входящего.
- Стряпчий палаты государственных имуществ, Миротворский! -
отрекомендовался тот.
- Это вы, по поручению моему, депутатом командированы ко мне? - спросил
Вихров.
- Точно так-с, - отвечал тот.
Вихров указал ему рукою на стул. Стряпчий сел и стал осматривать Павла
своими косыми глазами, желая как бы изучить, что он за человек.
- Мы долго не едем с вами, - сказал ему Вихров.
- Лучше к празднику приедем... завтра. Введение во храм, весьма чтимый
ими праздник... может, и народу-то к нему пособерется, и мы самую
совращенную, пожалуй, захватим тут.
- Стало быть, мы должны оцепить дом?
- Непременно-с! Поедем ночью и оцепим дом.
Вихрову это было уж не по нутру.
- Скажите, пожалуйста, для чего же все это делается? - спросил он
стряпчего.
- Для того, что очень много совращается в раскол. Особенно этот Иван
Кононов, богатейший мужик и страшный совратитель... это какой-то патриарх
ихний, ересиарх; хлебом он торгует, и кто вот из мужиков или бобылок
содержанием нуждается: "Дам, говорит, и хлеба и всю жизнь прокормлю, только
перейди в раскол".
- Ну да нам-то что за дело? Бог с ними!
- Как, нам что за дело? - произнес стряпчий, как бы даже обидевшись. -
Этак, пожалуй, все перейдут в раскол.
Вихров призадумался. Предстоящее поручение все больше и больше
становилось ему не по душе.
- Когда же мы поедем? - спросил он.
- Да сегодняшнюю ночь, а теперь потрудитесь написать в полицию, чтобы
вам трех полицейских солдат и жандармов дали.
Вихров поморщился и написал.
Стряпчий взял у него бумагу и ушел. Вихров остальной день провел в
тоске, проклиная и свою службу, и свою жизнь, и самого себя. Часов в
одиннадцать у него в передней послышался шум шагов и бряцанье сабель и шпор,
- это пришли к нему жандармы и полицейские солдаты; хорошо, что Ивана не
было, а то бы он умер со страху, но и Груша тоже испугалась. Войдя к барину
с встревоженным лицом, она сказала:
- Барин, солдаты вас какие-то спрашивают!
- Знаю я, - сказал Вихров, - это они со мной поедут.
- А разве вас, барин, опять повезут куда-нибудь? - спросила Груша,
окончательно побледнев.
- Нет, это не меня повезут, а я сам поеду с солдатами по службе.
Груша немного поуспокоилась.
- Это воров, что ли, вы каких, барин, пойдете ловить? - любопытствовала
она.
- Воров, - отвечал ей Вихров.
- Смотрите, барин, чтобы вас не убили как, - сказала Груша опять уже
встревоженным голосом.
- Не убьют, ничего, - отвечал ей с улыбкой Вихров и поцеловал ее.
Груша осталась этим очень довольна.
- Я, барин, всю ночь не стану