этим трюмо теперь она сняла с себя все платье и, оставшись в
одном только белье и корсете, стала примеривать себе на голову цветы, и при
этом так и этак поводила головой, делала глазки, улыбалась, зачем-то
поднимала руками грудь свою вверх; затем вдруг вытянулась, как солдат, и,
ударив себя по лядвее рукою, начала маршировать перед зеркалом и даже
приговаривала при этом: "Раз, два, раз, два!" Вообще в ней были некоторые
солдатские наклонности. Походивши таким образом, она села, как бы утомившись
от бальных танцев, и распустила зачем-то свой корсет, и в этом распущенном
виде продолжала сидеть перед зеркалом и любоваться на себя; но негу таковую,
впрочем, она не долго себе позволила: деятельная натура сейчас же заставила
ее снова одеться, позвать свою горничную и приняться вместе с ней устраивать
бальный наряд. Сделав это, она опять побежала к Захаревским. У нее уж новые
планы и предположения явились для бала.
- А что Вихров, будет у вас на бале? - спросила она Юлию.
- Будет! - отвечала та.
- Ну, в таком случае я с ним поговорю! - произнесла она как-то
знаменательно.
Юлии это было не совсем уж и приятно.
- Тебе бы лучше следовало с Кергелем поговорить! - немножко кольнула
она ее.
- С Кергелем что говорить! За себя - нельзя, а за другую можно! -
отвечала Прыхина и больше уже до самого бала не уходила от Захаревских; даже
свой бальный наряд она стала надевать на себя у них, а вместе с тем наряжала
и Юлию, вряд ли еще не с большим увлечением, чем самое себя. Часов в восемь
вечера обе девицы вышли из своих комнат. Прыхина сейчас же взяла Юлию под
руку и начала с ней ходить по зале. Гости сейчас же после того стали
съезжаться. Услышав довольно сильный стук одного экипажа, Юлия, по какому-то
предчувствию и пользуясь тем, что на дворе еще было довольно светло,
взглянула в окно, - это в самом деле подъезжал Вихров на щегольских, еще
покойным отцом его вскормленных и сберегаемых серых лошадях и в открытой
коляске. У Юлии чувствительно замерло сердце. Вихров вошел и, прищурившись,
начал осматривать зало и находившееся в ней общество. Прыхина при этом,
несмотря на чувствуемое к нему предубеждение, не утерпела и проговорила
Юлии:
- Посмотри, как он хорош собой, - чудо!
Вихров подошел и поклонился им.
Юлия приветливо и почти дружески встретила его пожатием руки, а m-lle
Прыхина только поклонилась ему, и то с грустью и печалью в лице: укоряющею
совестью хотела она представиться ему за Фатееву!
Пользуясь тем, что танцы еще не начинались, Юлия сейчас же, оставив
Прыхину, начала ходить с Вихровым.
- Мне, monsieur Вихров, хотелось бы с вами поговорить об одной вещи, -
сказала она.
- Сделайте одолжение, - отвечал он.
- О, этот разговор длинен будет; угодно вам сесть со мною, - продолжала
она, указывая в гостиной на одно из кресел и сама садясь рядом с этим
креслом.
Вихров сел на указанное ему место.
- Послушайте, - начала Юлия после маленького замешательства. - Мне
сказывали, что вы пишете; правда это или нет?
Вихров нахмурился: ему досадно было, что слух об его писательстве
начинает распространяться между всеми, но, с другой стороны, запереться в
том ему показалось странно.
- Пишу, - отвечал он утвердительно.
- В каком духе?
При этом вопросе Вихров посмотрел Юлии в лицо.
- В духе Достоевског
одном только белье и корсете, стала примеривать себе на голову цветы, и при
этом так и этак поводила головой, делала глазки, улыбалась, зачем-то
поднимала руками грудь свою вверх; затем вдруг вытянулась, как солдат, и,
ударив себя по лядвее рукою, начала маршировать перед зеркалом и даже
приговаривала при этом: "Раз, два, раз, два!" Вообще в ней были некоторые
солдатские наклонности. Походивши таким образом, она села, как бы утомившись
от бальных танцев, и распустила зачем-то свой корсет, и в этом распущенном
виде продолжала сидеть перед зеркалом и любоваться на себя; но негу таковую,
впрочем, она не долго себе позволила: деятельная натура сейчас же заставила
ее снова одеться, позвать свою горничную и приняться вместе с ней устраивать
бальный наряд. Сделав это, она опять побежала к Захаревским. У нее уж новые
планы и предположения явились для бала.
- А что Вихров, будет у вас на бале? - спросила она Юлию.
- Будет! - отвечала та.
- Ну, в таком случае я с ним поговорю! - произнесла она как-то
знаменательно.
Юлии это было не совсем уж и приятно.
- Тебе бы лучше следовало с Кергелем поговорить! - немножко кольнула
она ее.
- С Кергелем что говорить! За себя - нельзя, а за другую можно! -
отвечала Прыхина и больше уже до самого бала не уходила от Захаревских; даже
свой бальный наряд она стала надевать на себя у них, а вместе с тем наряжала
и Юлию, вряд ли еще не с большим увлечением, чем самое себя. Часов в восемь
вечера обе девицы вышли из своих комнат. Прыхина сейчас же взяла Юлию под
руку и начала с ней ходить по зале. Гости сейчас же после того стали
съезжаться. Услышав довольно сильный стук одного экипажа, Юлия, по какому-то
предчувствию и пользуясь тем, что на дворе еще было довольно светло,
взглянула в окно, - это в самом деле подъезжал Вихров на щегольских, еще
покойным отцом его вскормленных и сберегаемых серых лошадях и в открытой
коляске. У Юлии чувствительно замерло сердце. Вихров вошел и, прищурившись,
начал осматривать зало и находившееся в ней общество. Прыхина при этом,
несмотря на чувствуемое к нему предубеждение, не утерпела и проговорила
Юлии:
- Посмотри, как он хорош собой, - чудо!
Вихров подошел и поклонился им.
Юлия приветливо и почти дружески встретила его пожатием руки, а m-lle
Прыхина только поклонилась ему, и то с грустью и печалью в лице: укоряющею
совестью хотела она представиться ему за Фатееву!
Пользуясь тем, что танцы еще не начинались, Юлия сейчас же, оставив
Прыхину, начала ходить с Вихровым.
- Мне, monsieur Вихров, хотелось бы с вами поговорить об одной вещи, -
сказала она.
- Сделайте одолжение, - отвечал он.
- О, этот разговор длинен будет; угодно вам сесть со мною, - продолжала
она, указывая в гостиной на одно из кресел и сама садясь рядом с этим
креслом.
Вихров сел на указанное ему место.
- Послушайте, - начала Юлия после маленького замешательства. - Мне
сказывали, что вы пишете; правда это или нет?
Вихров нахмурился: ему досадно было, что слух об его писательстве
начинает распространяться между всеми, но, с другой стороны, запереться в
том ему показалось странно.
- Пишу, - отвечал он утвердительно.
- В каком духе?
При этом вопросе Вихров посмотрел Юлии в лицо.
- В духе Достоевског