отел
этим сказать.
- Но надобно же иметь какое-нибудь занятие? - проговорил он с некоторою
улыбкою даже.
- Я буду читать, стану ходить за охотой, буду ездить в Москву, в
Петербург.
- Жизнь вольного казака, значит, желаете иметь, - произнес Захаревский;
а сам с собой думал: "Ну, это значит шалопайничать будешь!" Вихров
последними ответами очень упал в глазах его: главное, он возмутил его своим
намерением не служить: Ардальон Васильевич службу считал для каждого
дворянина такою же необходимостью, как и воздух. "Впрочем, - успокоил он
себя мысленно, - если жену будет любить, так та и служить заставит!"
Когда танцы прекратились и гости пошли к ужину, Юлия сама предложила
Вихрову руку и посадила его рядом с собою. На обстоятельство это обратил
некоторое внимание Живин.
- Всегда, и везде, и во всем счастлив! - сказал он, показывая Юлии
головой на приятеля.
- Это почему? - спросила та с немножко лукавой усмешкой.
- Да так уж, потому!.. - отвечал как-то загадочно Живин, потупляя глаза
свои.
Далее, конечно, не стоило бы и описывать бального ужина, который
походил на все праздничные ужины, если бы в продолжение его не случилось
одно весьма неприятное происшествие: Кергель, по своей ветрености и
необдуманности, вдруг вздумал, забыв все, как он поступил с Катишь Прыхиной,
кидать в нее хлебными шариками. Она сначала делала вид, что этого не
замечает, а в то же время сама краснела и волновалась. Наконец, терпение
лопнуло; она ему громко и на весь стол сказала:
- Перестаньте, Кергель; я не желаю видеть ваших шуток.
Он на минуту попритих было, но потом снова начал кидать.
- Говорят вам - перестаньте, а не то я тарелкой в вас пущу! - сказала
Катишь с дрожащими уже губами.
- Ой, ой, ой, ой, боюсь! - произнес Кергель, склоня свою голову и
закрывая ее салфеткой.
Эта насмешка окончательно вывела Прыхину из себя: она побледнела и
ничего уж не говорила.
- А ну-ко, попробую еще! - произнес Кергель и бросил в нее еще шарик.
М-lle Прыхина, ни слова не сказав, взяла со стола огромный сукрой
хлеба, насолила его и бросила его в лицо Кергеля. Хлеб попал прямо в глаз
ему вместе с солью. Кергель почти закричал, захватил глаз рукою и стал его
тереть.
А m-lle Прыхина пресамодовольно сидела и только, поводя своим носом,
говорила:
- Ништо ему, ништо!
Все сидящие за столом покатывались со смеху, а Кергель, протирая глаз,
почти вслух говорил:
- Эка дура, эка дурища!
Когда Вихров возвращался домой, то Иван не сел, по обыкновению, с
кучером на козлах, а поместился на запятках и еле-еле держался за рессоры: с
какой-то радости он счел нужным мертвецки нализаться в городе. Придя
раздевать барина, он был бледен, как полотно, и даже пошатывался немного, но
Вихров, чтобы не сердиться, счел лучше уж не замечать этого. Иван, однако,
не ограничивался этим и, став перед барином, растопырив ноги, произнес диким
голосом:
- Павел Михайлыч, пожалуйте мне невесту-с!
- Какую невесту... Марью Фатеевскую, что ли?
- Марья что-с?.. Чужая!.. Мне свою пожалуйте... Грушу нашу.
- Она разве хочет за тебя идти?
- Чего хочет?.. Вы барин: прикажите ей... Я вам сколько лет служил.
- Если бы ты и во сто раз больше мне служил, я не стану заставлять ее
силой идти за тебя!
- Сделайте милость! - про
этим сказать.
- Но надобно же иметь какое-нибудь занятие? - проговорил он с некоторою
улыбкою даже.
- Я буду читать, стану ходить за охотой, буду ездить в Москву, в
Петербург.
- Жизнь вольного казака, значит, желаете иметь, - произнес Захаревский;
а сам с собой думал: "Ну, это значит шалопайничать будешь!" Вихров
последними ответами очень упал в глазах его: главное, он возмутил его своим
намерением не служить: Ардальон Васильевич службу считал для каждого
дворянина такою же необходимостью, как и воздух. "Впрочем, - успокоил он
себя мысленно, - если жену будет любить, так та и служить заставит!"
Когда танцы прекратились и гости пошли к ужину, Юлия сама предложила
Вихрову руку и посадила его рядом с собою. На обстоятельство это обратил
некоторое внимание Живин.
- Всегда, и везде, и во всем счастлив! - сказал он, показывая Юлии
головой на приятеля.
- Это почему? - спросила та с немножко лукавой усмешкой.
- Да так уж, потому!.. - отвечал как-то загадочно Живин, потупляя глаза
свои.
Далее, конечно, не стоило бы и описывать бального ужина, который
походил на все праздничные ужины, если бы в продолжение его не случилось
одно весьма неприятное происшествие: Кергель, по своей ветрености и
необдуманности, вдруг вздумал, забыв все, как он поступил с Катишь Прыхиной,
кидать в нее хлебными шариками. Она сначала делала вид, что этого не
замечает, а в то же время сама краснела и волновалась. Наконец, терпение
лопнуло; она ему громко и на весь стол сказала:
- Перестаньте, Кергель; я не желаю видеть ваших шуток.
Он на минуту попритих было, но потом снова начал кидать.
- Говорят вам - перестаньте, а не то я тарелкой в вас пущу! - сказала
Катишь с дрожащими уже губами.
- Ой, ой, ой, ой, боюсь! - произнес Кергель, склоня свою голову и
закрывая ее салфеткой.
Эта насмешка окончательно вывела Прыхину из себя: она побледнела и
ничего уж не говорила.
- А ну-ко, попробую еще! - произнес Кергель и бросил в нее еще шарик.
М-lle Прыхина, ни слова не сказав, взяла со стола огромный сукрой
хлеба, насолила его и бросила его в лицо Кергеля. Хлеб попал прямо в глаз
ему вместе с солью. Кергель почти закричал, захватил глаз рукою и стал его
тереть.
А m-lle Прыхина пресамодовольно сидела и только, поводя своим носом,
говорила:
- Ништо ему, ништо!
Все сидящие за столом покатывались со смеху, а Кергель, протирая глаз,
почти вслух говорил:
- Эка дура, эка дурища!
Когда Вихров возвращался домой, то Иван не сел, по обыкновению, с
кучером на козлах, а поместился на запятках и еле-еле держался за рессоры: с
какой-то радости он счел нужным мертвецки нализаться в городе. Придя
раздевать барина, он был бледен, как полотно, и даже пошатывался немного, но
Вихров, чтобы не сердиться, счел лучше уж не замечать этого. Иван, однако,
не ограничивался этим и, став перед барином, растопырив ноги, произнес диким
голосом:
- Павел Михайлыч, пожалуйте мне невесту-с!
- Какую невесту... Марью Фатеевскую, что ли?
- Марья что-с?.. Чужая!.. Мне свою пожалуйте... Грушу нашу.
- Она разве хочет за тебя идти?
- Чего хочет?.. Вы барин: прикажите ей... Я вам сколько лет служил.
- Если бы ты и во сто раз больше мне служил, я не стану заставлять ее
силой идти за тебя!
- Сделайте милость! - про