о, может быть? - продолжала она.
- Нет, не в духе Достоевского, - проговорил Вихров.
- Его ужасно высоко ставит Белинский, - говорила Юлия.
- Талантлив, но скучен, - произнес Вихров.
- Да, я с вами согласна в этом; я едва дочитала его "Бедных людей", но
все-таки славная вещь!
- Очень хорошая!
- А что, скажите, - продолжала Юлия: она хотела уж вполне блеснуть
перед Вихровым своими литературными познаниями, - что такое сделалось с
Гоголем? После этого великого произведения "Мертвые души" он вдруг начал
какие-то письма писать к друзьям{111}. "Отечественные Записки" в неистовство
приходят, и очень естественно: они так верили в его талант, так много
возлагали на него надежд, вдруг он пишет, что мужиков надо сечь, и, наконец,
какого-то пророка из себя хочет представить, всех поучает, что такое с ним?
Вся эта тирада Юлии показалась Вихрову просто противною.
- Не знаю я этого совершенно-с, - ответил он ей довольно сухо.
"Не любит, видно, когда говорят о других: ну, будем говорить о нем!" -
подумала Юлия и снова обратилась к Вихрову:
- А вы знаете что: я и об героине вашего романа слышала, это одна
какая-то московская молодая девушка!
"Все уж разболтали ей", - подумал Вихров и решительно не находился, что
ей отвечать. Он вообще был как-то грустен в этот день. Разрыв с Фатеевой
мучил и волновал его.
К Юлии между тем подошел Кергель и пригласил ее на кадриль.
Она не могла отказать, но, отходя от Вихрова, мотнула ему головой и
сказала:
- Мы когда-нибудь еще с вами об этом поговорим!
- Слушаю-с, - отвечал ей Вихров почти насмешливо.
Как только от него отошла Юлия, к нему сейчас же подошла и села на ее
место Прыхина. О, Катишь сейчас ужасную штучку отпустила с Кергелем. Он
подошел к ней и вдруг стал ее звать на кадриль. Катишь вся вспыхнула даже в
лице.
- Pardon, monsieur, - сказала она ему на это, раскланиваясь с ним, - я
с незнакомыми не танцую!
- Вы считаете меня незнакомым? - произнес Кергель, лукаво потупляя
перед ней глаза.
- Совершенно незнакомым! - повторила она и ушла потом к Вихрову.
- Фу, ворона с места, а сокол на место, - проговорилась она, как и
часто это с ней случалось.
- Вы, однако, себя-то соколом считаете, а mademoiselle Юлию вороной! -
заметил ей Вихров.
- Тьфу, что я! - отплюнулась она. - Сокол с места, а ворона на место! -
Затем она замолчала и начала грустно-насмешливо смотреть на Вихрова.
- Мужчины, мужчины! - произнесла она, наконец, покачав головой.
- Как мухи к нам льнут! - добавил Вихров.
- Хуже, а как змеи нас отравляют!.. В Перцове, значит, мы больше теперь
с вами встречаться не будем?
- Отчего же? - спросил Вихров, вовсе не желая быть с ней откровенным.
- Оттого, что вам туда совестно будет приехать, - проговорила Катишь
насмешливо-укоризненно и даже каким-то басом.
- Нет, ничего: я бессовестен, - возразил Вихров.
- Это я знаю, - подхватила Прыхина. - Она больна очень теперь! -
прибавила она, махнув несколько в сторону своим носом, что почти всегда она
делала, когда говорили что-нибудь значительное.
У Вихрова болезненно при этом поворотилось сердце, но он не подал тому
и вида.
- Что ж, доктор у нее есть; вероятно, пользует ее.
- Разумеется, навещает; не без помощи же оставить ее одну, - произнесла
ядовито-насмешливо Прыхина.
- Ну,
- Нет, не в духе Достоевского, - проговорил Вихров.
- Его ужасно высоко ставит Белинский, - говорила Юлия.
- Талантлив, но скучен, - произнес Вихров.
- Да, я с вами согласна в этом; я едва дочитала его "Бедных людей", но
все-таки славная вещь!
- Очень хорошая!
- А что, скажите, - продолжала Юлия: она хотела уж вполне блеснуть
перед Вихровым своими литературными познаниями, - что такое сделалось с
Гоголем? После этого великого произведения "Мертвые души" он вдруг начал
какие-то письма писать к друзьям{111}. "Отечественные Записки" в неистовство
приходят, и очень естественно: они так верили в его талант, так много
возлагали на него надежд, вдруг он пишет, что мужиков надо сечь, и, наконец,
какого-то пророка из себя хочет представить, всех поучает, что такое с ним?
Вся эта тирада Юлии показалась Вихрову просто противною.
- Не знаю я этого совершенно-с, - ответил он ей довольно сухо.
"Не любит, видно, когда говорят о других: ну, будем говорить о нем!" -
подумала Юлия и снова обратилась к Вихрову:
- А вы знаете что: я и об героине вашего романа слышала, это одна
какая-то московская молодая девушка!
"Все уж разболтали ей", - подумал Вихров и решительно не находился, что
ей отвечать. Он вообще был как-то грустен в этот день. Разрыв с Фатеевой
мучил и волновал его.
К Юлии между тем подошел Кергель и пригласил ее на кадриль.
Она не могла отказать, но, отходя от Вихрова, мотнула ему головой и
сказала:
- Мы когда-нибудь еще с вами об этом поговорим!
- Слушаю-с, - отвечал ей Вихров почти насмешливо.
Как только от него отошла Юлия, к нему сейчас же подошла и села на ее
место Прыхина. О, Катишь сейчас ужасную штучку отпустила с Кергелем. Он
подошел к ней и вдруг стал ее звать на кадриль. Катишь вся вспыхнула даже в
лице.
- Pardon, monsieur, - сказала она ему на это, раскланиваясь с ним, - я
с незнакомыми не танцую!
- Вы считаете меня незнакомым? - произнес Кергель, лукаво потупляя
перед ней глаза.
- Совершенно незнакомым! - повторила она и ушла потом к Вихрову.
- Фу, ворона с места, а сокол на место, - проговорилась она, как и
часто это с ней случалось.
- Вы, однако, себя-то соколом считаете, а mademoiselle Юлию вороной! -
заметил ей Вихров.
- Тьфу, что я! - отплюнулась она. - Сокол с места, а ворона на место! -
Затем она замолчала и начала грустно-насмешливо смотреть на Вихрова.
- Мужчины, мужчины! - произнесла она, наконец, покачав головой.
- Как мухи к нам льнут! - добавил Вихров.
- Хуже, а как змеи нас отравляют!.. В Перцове, значит, мы больше теперь
с вами встречаться не будем?
- Отчего же? - спросил Вихров, вовсе не желая быть с ней откровенным.
- Оттого, что вам туда совестно будет приехать, - проговорила Катишь
насмешливо-укоризненно и даже каким-то басом.
- Нет, ничего: я бессовестен, - возразил Вихров.
- Это я знаю, - подхватила Прыхина. - Она больна очень теперь! -
прибавила она, махнув несколько в сторону своим носом, что почти всегда она
делала, когда говорили что-нибудь значительное.
У Вихрова болезненно при этом поворотилось сердце, но он не подал тому
и вида.
- Что ж, доктор у нее есть; вероятно, пользует ее.
- Разумеется, навещает; не без помощи же оставить ее одну, - произнесла
ядовито-насмешливо Прыхина.
- Ну,