о ходить по всем комнатам, кричать на
ходивших в отсутствие его за барином комнатного мальчика и хорошенькую
Грушу, и последнюю даже осмелился назвать тварью. Та от этого расплакалась.
Вихров услыхал это, крикнул на него и обещался опять прогнать в скотную,
если он слово еще посмеет пикнуть.
Иван замолчал.
Герой мой оделся франтом и, сев в покойный возок, поехал в собрание.
Устроено оно было в трактирном заведении города; главная танцевальная зала
была довольно большая и холодноватая; музыка стояла в передней и, когда
Вихров приехал, играла галоп. У самых дверей его встретил, в черном фраке, в
белом жилете и во всех своих крестах и медалях, старик Захаревский. Он
нарочно на этот раз взялся быть дежурным старшиной.
- Милости прошу, просим милости, - говорил он, низко-низко кланяясь
Вихрову.
Тот, пожав ему руку, молодцевато вошел в зало и каким-то орлом оглядел
все общество: дам было много и мужчин тоже.
- Здесь вас ожидают ваши старые знакомые, - говорил Захаревский, идя
вслед за ним. - Вот они!.. - прибавил он, показывая на двух мужчин,
выделившихся из толпы и подходящих к Вихрову. Один из них был в черной
широкой и нескладной фрачной паре, а другой, напротив, в узеньком
коричневого цвета и со светлыми пуговицами фраке, в серых в обтяжку брюках,
с завитым хохолком и с нафабренными усиками.
- Живин! - воскликнул Вихров, узнавая в черно-фрачном господине того
самого Живина, который некогда так восхищался его игрой на фортепьяно и о
котором говорил ему Салов.
Живин в настоящее время очень потолстел и служил в уездном городе
стряпчим, пребывая и до сего времени холостяком.
- А это вот тоже твой старый знакомый, - заговорил Живин, когда они
поздоровались, и показывая на господина в коричневом фраке.
- Мы знакомы-с, хоть немножко и странно! - сказал тот, протягивая
Вихрову руку.
Павел всмотрелся в него и в самом деле узнал в нем давнишнего своего
знакомого, с которым ему действительно пришлось странно познакомиться - он
был еще семиклассным гимназистом и пришел раз в общественную баню. В это
время Вихров, начитавшись "Горя от ума", решительно бредил им, и, когда
банщик начал очень сильно тереть его, он сказал ему:
- Ты три, да знай же меру!
- Это из "Горя от ума"? - отозвался вдруг на это другой господин,
лежавший на другом полке.
- Из "Горя от ума", - отвечал Павел.
- Вы кто такой? - продолжал господин.
- Я гимназист Вихров, а вы кто такой?
- Я помещик Кергель!.. Скажите, что в гимназии учат писать стихи?
- То есть правилам стихосложения, - учат.
- Бенедиктова читали вы стихи: "Кудри девы чародейки, кудри блеск и
аромат", - отличные стихи! - говорил Кергель, задирая на полке ноги вверх.
- Отличные! - подтвердил и Вихров: ему тоже очень нравились в это время
стихи Бенедиктова.
Оказалось потом, что Кергель и сам пишет стихи, и одно из них, "На
приезд Жуковского на родину", было даже напечатано, и Кергель не преминул
тут же с полка и прочесть его Вихрову.
- Чудесно! - похвалил тот.
После этого они больше уже не видались.
Кергель теперь был заседателем земского суда в уездном городке и очень
обрадовался Вихрову.
Здесь я не могу умолчать, чтобы не сказать несколько добрых слов об
этих двух знакомых моего героя. В необразованном, пошловатом провинциа
ходивших в отсутствие его за барином комнатного мальчика и хорошенькую
Грушу, и последнюю даже осмелился назвать тварью. Та от этого расплакалась.
Вихров услыхал это, крикнул на него и обещался опять прогнать в скотную,
если он слово еще посмеет пикнуть.
Иван замолчал.
Герой мой оделся франтом и, сев в покойный возок, поехал в собрание.
Устроено оно было в трактирном заведении города; главная танцевальная зала
была довольно большая и холодноватая; музыка стояла в передней и, когда
Вихров приехал, играла галоп. У самых дверей его встретил, в черном фраке, в
белом жилете и во всех своих крестах и медалях, старик Захаревский. Он
нарочно на этот раз взялся быть дежурным старшиной.
- Милости прошу, просим милости, - говорил он, низко-низко кланяясь
Вихрову.
Тот, пожав ему руку, молодцевато вошел в зало и каким-то орлом оглядел
все общество: дам было много и мужчин тоже.
- Здесь вас ожидают ваши старые знакомые, - говорил Захаревский, идя
вслед за ним. - Вот они!.. - прибавил он, показывая на двух мужчин,
выделившихся из толпы и подходящих к Вихрову. Один из них был в черной
широкой и нескладной фрачной паре, а другой, напротив, в узеньком
коричневого цвета и со светлыми пуговицами фраке, в серых в обтяжку брюках,
с завитым хохолком и с нафабренными усиками.
- Живин! - воскликнул Вихров, узнавая в черно-фрачном господине того
самого Живина, который некогда так восхищался его игрой на фортепьяно и о
котором говорил ему Салов.
Живин в настоящее время очень потолстел и служил в уездном городе
стряпчим, пребывая и до сего времени холостяком.
- А это вот тоже твой старый знакомый, - заговорил Живин, когда они
поздоровались, и показывая на господина в коричневом фраке.
- Мы знакомы-с, хоть немножко и странно! - сказал тот, протягивая
Вихрову руку.
Павел всмотрелся в него и в самом деле узнал в нем давнишнего своего
знакомого, с которым ему действительно пришлось странно познакомиться - он
был еще семиклассным гимназистом и пришел раз в общественную баню. В это
время Вихров, начитавшись "Горя от ума", решительно бредил им, и, когда
банщик начал очень сильно тереть его, он сказал ему:
- Ты три, да знай же меру!
- Это из "Горя от ума"? - отозвался вдруг на это другой господин,
лежавший на другом полке.
- Из "Горя от ума", - отвечал Павел.
- Вы кто такой? - продолжал господин.
- Я гимназист Вихров, а вы кто такой?
- Я помещик Кергель!.. Скажите, что в гимназии учат писать стихи?
- То есть правилам стихосложения, - учат.
- Бенедиктова читали вы стихи: "Кудри девы чародейки, кудри блеск и
аромат", - отличные стихи! - говорил Кергель, задирая на полке ноги вверх.
- Отличные! - подтвердил и Вихров: ему тоже очень нравились в это время
стихи Бенедиктова.
Оказалось потом, что Кергель и сам пишет стихи, и одно из них, "На
приезд Жуковского на родину", было даже напечатано, и Кергель не преминул
тут же с полка и прочесть его Вихрову.
- Чудесно! - похвалил тот.
После этого они больше уже не видались.
Кергель теперь был заседателем земского суда в уездном городке и очень
обрадовался Вихрову.
Здесь я не могу умолчать, чтобы не сказать несколько добрых слов об
этих двух знакомых моего героя. В необразованном, пошловатом провинциа