о деньской, только и занятья всего.
- Что же у нее было там?
- Было, что она последнее время амуры свои повела с одним неслужащим
дворянином, высокий этакий, здоровый, а дурашный и смирный малый, - и все
она, изволите видеть, в кухне у себя свиданья с ним имела: в горнице она
горничных боялась, не доверяла им, а кухарку свою приблизила по тому делу к
себе; только мужу про это кто-то дух и дал. Раз вот эта госпожа приставша
сидит и целуется со своим другом милым, - вдруг кухарка эта самая бежит:
"Матушка-барыня, барин приехал и прямо в кухню идет!" Ах, боже мой! Куда
девать и спрятать своего милого? - "Влезь, - говорит она ему, - в печку, а
мы тебя заслонкой закроем". Делать нечего, барин влез; труба там была
прямая, поуместился как-то. Входит Петр Матвеич в кухню. "Что ты, душенька,
тут делаешь?" - "Да так, говорит, вошла". - "А, ну так, говорит, и мне сюда
дайте водочки и закусить, и я здесь тоже посижу". Она ему: "Ах, зачем же?
Пойдем в горницу..." - "Нет, говорит, как я сказал, что здесь буду, так и
буду!" Ушла наша барыня мужу за водкой. Он, знаете, полицейским глазом
осмотрел, все и смекнул, где барин. - "Что-то, говорит, мне яичницы хочется,
изготовьте-ка мне яичницу". Приказывает это он уж кухарке. Та, делать
нечего, развела на шестке огонь поосторожней; дым и копоть полезли в рот и
нос барину, кряхтит он там... А становой промеж тем думает: "Теперь я барина
пообмарал", - кричит: "Ах, люди, говорит, сотские, десятские!.." Те
прибежали. - "Лейте в трубу воду, сажа у меня в трубе горит!" Те сейчас же
ухнули ведра два туда... Не вытерпел барин, выскочил из печки - черт
чертом... "Ах, говорит, милостивый государь, вы вор, говорит, вы пришли меня
обокрасть. Что вам угодно, чтобы я дело повел и в острог вас посадил, или,
говорит, дадитесь, чтобы я высек вас, и расписку мне дадите, что претензии
на то изъявлять не будете". Барин, нечего делать, дал в том расписку...
Драли, драли мы его, - убежал после того бегом из стану, и никакими деньгами
она его залучить теперь не может к себе... не идет, боится.
Вихров лежал на диване и слушал, охваченный кругом всеми этими
событиями и образами, которые, как живые, вырастали перед ним из рассказов
Доброва.
XI
ОБЪЯСНЕНИЕ
На другой день герой мой принялся уже за новую небольшую повесть. Он
вывел отца-деспота, в котором кой-что срисовал с своего покойного отца, со
стороны его военной строгости и грубости... У него сын влюбляется в
крестьянку их и вместе с тем, как и Плавин, вероятно, это делал, ужасно
боится этого и скрывает. Отец эту девушку выдает замуж за мужика, наказывает
ее мать старуху, зачем она допустила свидание дочери с сыном. Повесть эту
Вихров назвал: "Кривцовский барин". Усадьба-то Кривцово из рассказов Доброва
очень уж врезалась у него в памяти... Вихров в одно утро написал три главы
этой повести и дал их переписать Доброву. Тот их прочел сначала и, по
обыкновению, усмехнулся.
- Что, хорошо? - спросил Павел.
- Хорошо, так их и надо, - отвечал Добров.
К вечеру наконец Вихров вспомнил, что ему надобно было ехать в
собрание, и, чтобы одеть его туда, в первый еще раз позван был находившийся
в опале и пребывавший в кухне - Иван. Тот, разумеется, сейчас же от этого
страшно заважничал, начал громк
- Что же у нее было там?
- Было, что она последнее время амуры свои повела с одним неслужащим
дворянином, высокий этакий, здоровый, а дурашный и смирный малый, - и все
она, изволите видеть, в кухне у себя свиданья с ним имела: в горнице она
горничных боялась, не доверяла им, а кухарку свою приблизила по тому делу к
себе; только мужу про это кто-то дух и дал. Раз вот эта госпожа приставша
сидит и целуется со своим другом милым, - вдруг кухарка эта самая бежит:
"Матушка-барыня, барин приехал и прямо в кухню идет!" Ах, боже мой! Куда
девать и спрятать своего милого? - "Влезь, - говорит она ему, - в печку, а
мы тебя заслонкой закроем". Делать нечего, барин влез; труба там была
прямая, поуместился как-то. Входит Петр Матвеич в кухню. "Что ты, душенька,
тут делаешь?" - "Да так, говорит, вошла". - "А, ну так, говорит, и мне сюда
дайте водочки и закусить, и я здесь тоже посижу". Она ему: "Ах, зачем же?
Пойдем в горницу..." - "Нет, говорит, как я сказал, что здесь буду, так и
буду!" Ушла наша барыня мужу за водкой. Он, знаете, полицейским глазом
осмотрел, все и смекнул, где барин. - "Что-то, говорит, мне яичницы хочется,
изготовьте-ка мне яичницу". Приказывает это он уж кухарке. Та, делать
нечего, развела на шестке огонь поосторожней; дым и копоть полезли в рот и
нос барину, кряхтит он там... А становой промеж тем думает: "Теперь я барина
пообмарал", - кричит: "Ах, люди, говорит, сотские, десятские!.." Те
прибежали. - "Лейте в трубу воду, сажа у меня в трубе горит!" Те сейчас же
ухнули ведра два туда... Не вытерпел барин, выскочил из печки - черт
чертом... "Ах, говорит, милостивый государь, вы вор, говорит, вы пришли меня
обокрасть. Что вам угодно, чтобы я дело повел и в острог вас посадил, или,
говорит, дадитесь, чтобы я высек вас, и расписку мне дадите, что претензии
на то изъявлять не будете". Барин, нечего делать, дал в том расписку...
Драли, драли мы его, - убежал после того бегом из стану, и никакими деньгами
она его залучить теперь не может к себе... не идет, боится.
Вихров лежал на диване и слушал, охваченный кругом всеми этими
событиями и образами, которые, как живые, вырастали перед ним из рассказов
Доброва.
XI
ОБЪЯСНЕНИЕ
На другой день герой мой принялся уже за новую небольшую повесть. Он
вывел отца-деспота, в котором кой-что срисовал с своего покойного отца, со
стороны его военной строгости и грубости... У него сын влюбляется в
крестьянку их и вместе с тем, как и Плавин, вероятно, это делал, ужасно
боится этого и скрывает. Отец эту девушку выдает замуж за мужика, наказывает
ее мать старуху, зачем она допустила свидание дочери с сыном. Повесть эту
Вихров назвал: "Кривцовский барин". Усадьба-то Кривцово из рассказов Доброва
очень уж врезалась у него в памяти... Вихров в одно утро написал три главы
этой повести и дал их переписать Доброву. Тот их прочел сначала и, по
обыкновению, усмехнулся.
- Что, хорошо? - спросил Павел.
- Хорошо, так их и надо, - отвечал Добров.
К вечеру наконец Вихров вспомнил, что ему надобно было ехать в
собрание, и, чтобы одеть его туда, в первый еще раз позван был находившийся
в опале и пребывавший в кухне - Иван. Тот, разумеется, сейчас же от этого
страшно заважничал, начал громк