отыскать Кирьяну, но тот на другой же день, придя к нему,
объявил, что мальчиков-семинаристов теперь нет у прихода, потому что все они
в училище учатся, а вот тут дьякон-расстрига берется переписывать.
- Кто такой? - спросил Павел.
- Добров один, по прозванию, - отвечал Кирьян.
- Ах, я его знаю! - сказал Вихров. - Да хорошо ли он пишет?
- Писец настоящий! - отвечал Кирьян. - Я привел его с собой, коли
прикажете.
- Сделай милость, я очень рад ему.
Добров вошел и поклонился. Он был еще в более оборванном сюртуке и
худых сапожонках.
- Здравствуйте, старый знакомый! - сказал ему Вихров и подал ему руку.
Добров конфузливо пожал ее.
- Садитесь, пожалуйста, - продолжал Вихров.
Добров не совсем смело осмотрел стулья и на более жесткий из них
неплотно сел.
- Можете ли вы переписать мне?
- Могу-с, словно бы! - отвечал Добров.
- Ну, и правильно вы пишете?
- На это я знаток; у нас за это розгами с проволокой секли.
- А от станового вы уже отошли?
- Да-с, бог с ним.
- Отчего же?
Добров как бы некоторое время соображал.
- Барынька-то у него уж очень люта, - начал он, - лето-то придет, все
посылала меня - выгоняй баб и мальчиков, чтобы грибов и ягод ей набирали;
ну, где уж тут: пойдет ли кто охотой... Меня допрежь того невесть как в
околотке любили за мою простоту, а тут в селенье-то придешь, точно от
медведя какого мальчишки и бабы разбегутся, - срам! - а не принесешь ей, -
ругается!.. Псит-псит, хуже собаки всякой!.. На последние свои денежки
покупывал ей, чтобы только отвязаться, - ей-богу!
- А сам становой лучше?
- Тоже жадный, - продолжал Добров, - бывало, на ярмарчишку какую
приедем, тотчас всех сотских, письмоводителя, рассыльных разошлет по разным
торговцам смотреть - весы ладны ли да товар свеж ли, и все до той поры, пока
не поклонятся ему; а поклонись тоже - не маленьким; другой, пожалуй, во весь
торг и не выторгует того, так что многие торговцы и ездить совсем перестали
на ярмарки в наш уезд.
- Отчего же они не пожаловались?
- И жаловались, да мало только что-то внимали тому, - по пословице:
рука руку моет; я бога возблагодарил, как из этой их компании ушел!.. -
заключил Добров.
- Чем же вы содержите теперь себя?
- Да чем? Кое-что тоже на духовенство, на мужичков поработаю, ну и
прокармливаюсь; насчет платья только вот никак не могу сбиться и справиться!
- Вы переезжайте ко мне совсем; я вас буду содержать, одену и помещу в
хорошенькой комнате.
- Благодарю покорно... Ныне я могу это принять, а прежде бы, пожалуй, и
не смог.
- Почему же бы не смогли?
- Потому, я пил безобразно.
- А нынче не пьете?
- Нет, другой год не пью! Что!.. Черт с ним, надоело: сколько я тоже к
этому проклятому вину ни приноравливался, все думал его сломить, а выходило
так, что оно меня побеждало.
- А скажите, за что, собственно, вы были расстрижены? - спросил Вихров.
Добров с грустью покачал головой.
- Расстригли-то, пожалуй, почесть и за дело меня, - отвечал он.
- А именно? - сказал Вихров.
- А именно, что благочинный тут наш, очень злобствуя на меня, при
объезде владыки отметил меня, что поведеньем я слаб и катехизиса
пространного не знаю; ну, тот меня и назначил под начал в Тотский монастырь;
я, делать нечего, покорился, прибыл туда и ра
объявил, что мальчиков-семинаристов теперь нет у прихода, потому что все они
в училище учатся, а вот тут дьякон-расстрига берется переписывать.
- Кто такой? - спросил Павел.
- Добров один, по прозванию, - отвечал Кирьян.
- Ах, я его знаю! - сказал Вихров. - Да хорошо ли он пишет?
- Писец настоящий! - отвечал Кирьян. - Я привел его с собой, коли
прикажете.
- Сделай милость, я очень рад ему.
Добров вошел и поклонился. Он был еще в более оборванном сюртуке и
худых сапожонках.
- Здравствуйте, старый знакомый! - сказал ему Вихров и подал ему руку.
Добров конфузливо пожал ее.
- Садитесь, пожалуйста, - продолжал Вихров.
Добров не совсем смело осмотрел стулья и на более жесткий из них
неплотно сел.
- Можете ли вы переписать мне?
- Могу-с, словно бы! - отвечал Добров.
- Ну, и правильно вы пишете?
- На это я знаток; у нас за это розгами с проволокой секли.
- А от станового вы уже отошли?
- Да-с, бог с ним.
- Отчего же?
Добров как бы некоторое время соображал.
- Барынька-то у него уж очень люта, - начал он, - лето-то придет, все
посылала меня - выгоняй баб и мальчиков, чтобы грибов и ягод ей набирали;
ну, где уж тут: пойдет ли кто охотой... Меня допрежь того невесть как в
околотке любили за мою простоту, а тут в селенье-то придешь, точно от
медведя какого мальчишки и бабы разбегутся, - срам! - а не принесешь ей, -
ругается!.. Псит-псит, хуже собаки всякой!.. На последние свои денежки
покупывал ей, чтобы только отвязаться, - ей-богу!
- А сам становой лучше?
- Тоже жадный, - продолжал Добров, - бывало, на ярмарчишку какую
приедем, тотчас всех сотских, письмоводителя, рассыльных разошлет по разным
торговцам смотреть - весы ладны ли да товар свеж ли, и все до той поры, пока
не поклонятся ему; а поклонись тоже - не маленьким; другой, пожалуй, во весь
торг и не выторгует того, так что многие торговцы и ездить совсем перестали
на ярмарки в наш уезд.
- Отчего же они не пожаловались?
- И жаловались, да мало только что-то внимали тому, - по пословице:
рука руку моет; я бога возблагодарил, как из этой их компании ушел!.. -
заключил Добров.
- Чем же вы содержите теперь себя?
- Да чем? Кое-что тоже на духовенство, на мужичков поработаю, ну и
прокармливаюсь; насчет платья только вот никак не могу сбиться и справиться!
- Вы переезжайте ко мне совсем; я вас буду содержать, одену и помещу в
хорошенькой комнате.
- Благодарю покорно... Ныне я могу это принять, а прежде бы, пожалуй, и
не смог.
- Почему же бы не смогли?
- Потому, я пил безобразно.
- А нынче не пьете?
- Нет, другой год не пью! Что!.. Черт с ним, надоело: сколько я тоже к
этому проклятому вину ни приноравливался, все думал его сломить, а выходило
так, что оно меня побеждало.
- А скажите, за что, собственно, вы были расстрижены? - спросил Вихров.
Добров с грустью покачал головой.
- Расстригли-то, пожалуй, почесть и за дело меня, - отвечал он.
- А именно? - сказал Вихров.
- А именно, что благочинный тут наш, очень злобствуя на меня, при
объезде владыки отметил меня, что поведеньем я слаб и катехизиса
пространного не знаю; ну, тот меня и назначил под начал в Тотский монастырь;
я, делать нечего, покорился, прибыл туда и ра