ет.
- Очень вам благодарен, - произнес Вихров.
Старик между тем с любопытством стал осматривать вокруг себя новое
убранство комнат, и замечаемая в них чистота явно ему понравилась.
- Не скучаете ли в деревне? - спросил он Вихрова почти нежным голосом.
- Нет, - отвечал тот.
- Но все-таки надеюсь, - продолжал Захаревский, - что посетите и наш
городок.
- О, конечно, и к первому, разумеется, к вам явлюсь с визитом.
- Очень рады будем вам, - отвечал Захаревский, опять почтительно
склоняя голову, - но, главное, вы посетите наше собрание и украсьте его
вашим присутствием.
- Когда же это собрание бывает? - спросил его Вихров.
- Каждое воскресенье-с! - сказал Захаревский. - И посещать его, -
продолжал он опять вкрадчивым голосом, - почти долг каждого дворянина...
один не приедет, другой, - и нет собраний, а между тем где же молодежи и
девушкам повеселиться!
- А ваше семейство? - спросил его Павел.
- Мое семейство состоит теперь из единственной дочери, которая живет со
мной: сыновья у меня на службе, жена умерла...
Вихров при этом постарался придать своему лицу печальное выражение, как
будто бы ему в самом деле было очень жаль, что г-жа Захаревская умерла.
Гость просидел еще с час, и при прощаньи с чувством пожал руку у Вихрова и
снова повторил просьбу посетить собрание.
- Непременно-с буду! - отвечал тот, в самом деле решившись непременно
быть в собрании. Об этом посещении Клеопатра Петровна весьма скоро, должно
быть, узнала от своей сыромасленицы, бывшей именно в этот день в
Воздвиженском, потому что на другой же день после того прислала очень
тревожную записку к m-lle Прыхиной, жившей опять в городе.
"Папенька Захаревский был уж у Павла; узнайте от самой Захаревской,
когда Павел приедет к ним с визитом, и будьте там в это время и наблюдайте,
что они будут между собой говорить, и мне все напишите!"
По этому письму Катишь сейчас же сбегала к Захаревским, узнала там все
и написала к приятельнице:
"Когда он с визитом приедет - там не знают, но он будет непременно в
следующее воскресенье в наше собрание! Воображаю, как будет ему весело!.."
Получив это извещение, Клеопатра Петровна отправила уже записку к
самому Вихрову.
"Бесценный друг мой, приезжай ко мне в воскресенье, иначе я умру, не
видавши тебя!"
На это ей отвечал Вихров:
"Бесценный друг мой, в воскресенье я не могу приехать, потому что
завален работою; приеду, когда кончу".
"Завален работою, а в собрание, однако, едет!" - подумала Клеопатра
Петровна и от такого невнимания Вихрова даже заболела. Катишь Прыхина, узнав
об ее болезни, немедленно прискакала утешать ее, но Клеопатра Петровна и
слушать ее не хотела: она рыдала, металась по постели и все выговаривала
подруге:
- Это вы все наделали, от вашей болтовни все это началось.
- Да что же началось, душа моя, что началось? - спрашивала ее скромно
Прыхина.
- Все! Не говорите со мной больше! - вскричала Фатеева.
Катишь, делать нечего, замолчала.
Пока происходили все эти толки и опасения, герой мой предавался самым
чистым и невинным занятиям. Он весь был погружен в окончательное создание
своего творения, которое, наконец, можно уж было набело переписывать. Вихров
хотел для этого взять какого-нибудь молоденького семинаристика от приходу,
какового и поручил
- Очень вам благодарен, - произнес Вихров.
Старик между тем с любопытством стал осматривать вокруг себя новое
убранство комнат, и замечаемая в них чистота явно ему понравилась.
- Не скучаете ли в деревне? - спросил он Вихрова почти нежным голосом.
- Нет, - отвечал тот.
- Но все-таки надеюсь, - продолжал Захаревский, - что посетите и наш
городок.
- О, конечно, и к первому, разумеется, к вам явлюсь с визитом.
- Очень рады будем вам, - отвечал Захаревский, опять почтительно
склоняя голову, - но, главное, вы посетите наше собрание и украсьте его
вашим присутствием.
- Когда же это собрание бывает? - спросил его Вихров.
- Каждое воскресенье-с! - сказал Захаревский. - И посещать его, -
продолжал он опять вкрадчивым голосом, - почти долг каждого дворянина...
один не приедет, другой, - и нет собраний, а между тем где же молодежи и
девушкам повеселиться!
- А ваше семейство? - спросил его Павел.
- Мое семейство состоит теперь из единственной дочери, которая живет со
мной: сыновья у меня на службе, жена умерла...
Вихров при этом постарался придать своему лицу печальное выражение, как
будто бы ему в самом деле было очень жаль, что г-жа Захаревская умерла.
Гость просидел еще с час, и при прощаньи с чувством пожал руку у Вихрова и
снова повторил просьбу посетить собрание.
- Непременно-с буду! - отвечал тот, в самом деле решившись непременно
быть в собрании. Об этом посещении Клеопатра Петровна весьма скоро, должно
быть, узнала от своей сыромасленицы, бывшей именно в этот день в
Воздвиженском, потому что на другой же день после того прислала очень
тревожную записку к m-lle Прыхиной, жившей опять в городе.
"Папенька Захаревский был уж у Павла; узнайте от самой Захаревской,
когда Павел приедет к ним с визитом, и будьте там в это время и наблюдайте,
что они будут между собой говорить, и мне все напишите!"
По этому письму Катишь сейчас же сбегала к Захаревским, узнала там все
и написала к приятельнице:
"Когда он с визитом приедет - там не знают, но он будет непременно в
следующее воскресенье в наше собрание! Воображаю, как будет ему весело!.."
Получив это извещение, Клеопатра Петровна отправила уже записку к
самому Вихрову.
"Бесценный друг мой, приезжай ко мне в воскресенье, иначе я умру, не
видавши тебя!"
На это ей отвечал Вихров:
"Бесценный друг мой, в воскресенье я не могу приехать, потому что
завален работою; приеду, когда кончу".
"Завален работою, а в собрание, однако, едет!" - подумала Клеопатра
Петровна и от такого невнимания Вихрова даже заболела. Катишь Прыхина, узнав
об ее болезни, немедленно прискакала утешать ее, но Клеопатра Петровна и
слушать ее не хотела: она рыдала, металась по постели и все выговаривала
подруге:
- Это вы все наделали, от вашей болтовни все это началось.
- Да что же началось, душа моя, что началось? - спрашивала ее скромно
Прыхина.
- Все! Не говорите со мной больше! - вскричала Фатеева.
Катишь, делать нечего, замолчала.
Пока происходили все эти толки и опасения, герой мой предавался самым
чистым и невинным занятиям. Он весь был погружен в окончательное создание
своего творения, которое, наконец, можно уж было набело переписывать. Вихров
хотел для этого взять какого-нибудь молоденького семинаристика от приходу,
какового и поручил