авин, потом прибавил: - А в
котором часу?
- Часов в восемь, - отвечал Павел.
Плавин уехал.
- Кто это такой у тебя был? - спросила с любопытством вышедшая из своей
комнаты Фатеева.
- Скот один! - отвечал Павел.
- Как скот? - сказала с удивлением Клеопатра Петровна; она смотрела на
гостя в щелочку, и он ей, напротив, очень понравился. - Он такой, кажется,
славный молодой человек, - заметила она Павлу.
- Славный, только из стали, а не из живого человеческого мяса сделан, -
отвечал тот и принялся писать пригласительные записки приятелям.
"Неведомов, бога ради, приходите ко мне и притащите с собой непременно
Марьеновского. Мы все сообща будем травить одного петербургского
филистера{278}, который ко мне пожалует".
К Замину и Петину он писал так:
"Друзья мои, приходите ко мне, и мы должны будем показать весь наш
студенческий шик перед одним петербургским филистером. Приходите в самых
широких шароварах и в самых ваших скверных фуражках".
Отправив эти записки, Павел предался иным мыслям. Плавин напомнил ему
собою другое, очень дорогое для него время - детский театр. Ему ужасно
захотелось сыграть где-нибудь на театре.
- Клеопаша! - сказал он, развалясь на диване и несколько заискивающим
голосом. - Знаешь, что я думаю. - нам бы сыграть театр.
- Театр? - переспросила та.
- Да, театр, но только не дурацкий, разумеется, как обыкновенно играют
на благородных спектаклях, а настоящий, эстетический, чтобы пиесу, как
оперу, по нотам разучить.
- Кто же будет играть? - спросила Клеопатра Петровна.
- Все мы, кого ты знаешь, и еще кого-нибудь подберем, - ты, наконец,
будешь играть.
- Я? Но я никогда не игрывала, - отвечала Фатеева.
- Это вздор, научим, как следует, - отвечал Павел и начал соображать,
какую бы пиесу выбрать. Больше всего мысль его останавливалась на "Юлии и
Ромео" Шекспира - на пьесе, в которой бы непременно стал играть и Неведомов,
потому что ее можно было бы поставить в его щегольском переводе, и, кроме
того, он отлично бы сыграл Лоренцо, монаха; а потом - взять какую-нибудь
народную вещь, хоть "Филатку и Мирошку"{279}, дать эти роля Петину и Замину
и посмотреть, что они из них сделают. Все эти мысли и планы приводили Павла
в восхищение.
Клеопатра Петровна, между тем, хотела было велеть для предстоящего
вечера привести комнату в более благоприличный вид.
- Не нужно-с, не извольте трудиться, - сказал ей Павел, - я хочу, чтобы
этого филистера все у нас возмущало.
- Но для меня это нехорошо, понимаешь ты?
- Если сошлась с буршем, и сама буршачкой будь! - сказал Павел и
поцеловал ее.
Клеопатра Петровна знала очень хорошо, что такое филистер и бурш. Павел
давно уж это ей растолковал.
Неведомов, Марьеновский, Замин и Петин пришли раньше Плавина.
- А мой важный господин еще нейдет, - говорил Павел с досадой в голосе.
- Да кто он такой, что он такое? - спрашивали Вихрова все его приятели.
- Это один мой товарищ, про которого учитель математики говорил, что он
должен идти по гримерской части, где сути-то нет, а одна только наружность,
- и он эту наружность выработал в себе до последней степени совершенства.
- Comment vous portez-vous,* значит, - понимаю, - сказал, мотнув
головой, Замин.
______________
* Как вы поживаете (франц.).
- Нет-с, хуже потому что те сраз
котором часу?
- Часов в восемь, - отвечал Павел.
Плавин уехал.
- Кто это такой у тебя был? - спросила с любопытством вышедшая из своей
комнаты Фатеева.
- Скот один! - отвечал Павел.
- Как скот? - сказала с удивлением Клеопатра Петровна; она смотрела на
гостя в щелочку, и он ей, напротив, очень понравился. - Он такой, кажется,
славный молодой человек, - заметила она Павлу.
- Славный, только из стали, а не из живого человеческого мяса сделан, -
отвечал тот и принялся писать пригласительные записки приятелям.
"Неведомов, бога ради, приходите ко мне и притащите с собой непременно
Марьеновского. Мы все сообща будем травить одного петербургского
филистера{278}, который ко мне пожалует".
К Замину и Петину он писал так:
"Друзья мои, приходите ко мне, и мы должны будем показать весь наш
студенческий шик перед одним петербургским филистером. Приходите в самых
широких шароварах и в самых ваших скверных фуражках".
Отправив эти записки, Павел предался иным мыслям. Плавин напомнил ему
собою другое, очень дорогое для него время - детский театр. Ему ужасно
захотелось сыграть где-нибудь на театре.
- Клеопаша! - сказал он, развалясь на диване и несколько заискивающим
голосом. - Знаешь, что я думаю. - нам бы сыграть театр.
- Театр? - переспросила та.
- Да, театр, но только не дурацкий, разумеется, как обыкновенно играют
на благородных спектаклях, а настоящий, эстетический, чтобы пиесу, как
оперу, по нотам разучить.
- Кто же будет играть? - спросила Клеопатра Петровна.
- Все мы, кого ты знаешь, и еще кого-нибудь подберем, - ты, наконец,
будешь играть.
- Я? Но я никогда не игрывала, - отвечала Фатеева.
- Это вздор, научим, как следует, - отвечал Павел и начал соображать,
какую бы пиесу выбрать. Больше всего мысль его останавливалась на "Юлии и
Ромео" Шекспира - на пьесе, в которой бы непременно стал играть и Неведомов,
потому что ее можно было бы поставить в его щегольском переводе, и, кроме
того, он отлично бы сыграл Лоренцо, монаха; а потом - взять какую-нибудь
народную вещь, хоть "Филатку и Мирошку"{279}, дать эти роля Петину и Замину
и посмотреть, что они из них сделают. Все эти мысли и планы приводили Павла
в восхищение.
Клеопатра Петровна, между тем, хотела было велеть для предстоящего
вечера привести комнату в более благоприличный вид.
- Не нужно-с, не извольте трудиться, - сказал ей Павел, - я хочу, чтобы
этого филистера все у нас возмущало.
- Но для меня это нехорошо, понимаешь ты?
- Если сошлась с буршем, и сама буршачкой будь! - сказал Павел и
поцеловал ее.
Клеопатра Петровна знала очень хорошо, что такое филистер и бурш. Павел
давно уж это ей растолковал.
Неведомов, Марьеновский, Замин и Петин пришли раньше Плавина.
- А мой важный господин еще нейдет, - говорил Павел с досадой в голосе.
- Да кто он такой, что он такое? - спрашивали Вихрова все его приятели.
- Это один мой товарищ, про которого учитель математики говорил, что он
должен идти по гримерской части, где сути-то нет, а одна только наружность,
- и он эту наружность выработал в себе до последней степени совершенства.
- Comment vous portez-vous,* значит, - понимаю, - сказал, мотнув
головой, Замин.
______________
* Как вы поживаете (франц.).
- Нет-с, хуже потому что те сраз