ему... Я года полтора жила уже у матери и
оттуда написала ему, что - если он желает, то я к нему приеду. Он отвечал
мне, чтобы я приезжала, но только с тем, чтобы вперед ничего подобного не
повторялось. В письмах, разумеется, я ничего не говорила против этого, но
когда приехала к нему, то сказала, что с моей стороны, конечно, никогда и
ничего не повторится, если только с его стороны не повторится.
- Что же, с его стороны и не повторялось? - спросил Павел.
- С его стороны и не прекращалось никогда, - отвечала m-me Фатеева с
грустною усмешкой.
- И пьет он также по-прежнему?
- Еще больше, кажется; но, по крайней мере, я рада тому, что он соберет
к себе разных дряней приятелей, играет, пьет с ними на своей половине, и не
адресуется уж ко мне ни с разговорами, ни с нежностями.
M-me Фатеева остановилась и вздохнула.
- Но ведь нельзя же так жить вечно? - заметил ей Павел.
- Да, трудно, - произнесла m-me Фатеева. - Но вы, однако, я надеюсь,
заедете ко мне! - прибавила она вдруг.
- Непременно! - отвечал Павел. - Но только как досадно: вакации мои
кончаются, и мне надо будет ехать в Москву - когда же мне это сделать?
- Но вы должны же, однакож, это сделать? - произнесла m-me Фатеева уже
с укором.
- Конечно, сделаю! Вы позволите мне, совсем уже ехавши, заехать к вам?
- Хорошо, но скоро ли это будет: мне все-таки хочется поскорее вас
видеть у себя!
- Через два - три дня.
- Хорошо! - проговорила m-me Фатеева и так взглянула на Павла, что он
даже сконфузился немного.
М-lle Прыхина, в это время, вздумавшая или, может быть, принявшая на
себя обязанность занимать полковника, несла ему бог знает какую чушь.
- Были у нас в городе вольтижеры, - говорила она ему, - только у них
маленький этот мальчик, который прыгает сквозь обручи и сквозь бочку, как-то
в середину-то бочки не попал, а в край ее головой ударился, да так как-то
пришлось, что прямо теменным швом: череп-то весь и раскололся, мозг-то и
вывалился!..
- Господи помилуй! - произнес полковник.
- Ужасно! - подтвердила и m-lle Прыхина. У них в городе никаких
вольтижеров не было и никто себе не раскраивал головы. Это все она выдумала,
чтоб только заинтересовать полковника.
- А то знаете еще что, - продолжала она, расходившись, - у папаши
работал плотник и какой ведь неосторожный народ! - рубил да топором себе все
четыре пальца и отрубил; так и валяются пальцы-то в песке! Я сама видела.
- Что такое? - произнес полковник, начинавший уже недоумевать.
- А то у священника у нашего соборного, вы слышали, утонули два сына...
- Да, слышал; но ведь это - года три тому назад.
- Может быть, но вообразите себе: их вынули из воды и видят, что они,
мертвые-то, целуются друг с другом.
- Как целуются? - спросил с удивлением полковник:
- Ах, нет! Что я, тьфу! - обнимаются, - поправилась m-lle Прыхина.
Полковник наконец понял, что все это она ему врала, но так как он
терпеть не мог всякой лжи, то очень был рад, когда их позвали обедать и дали
ему возможность отделаться от своей собеседницы. За обедом, впрочем, его
вздумала также занять и m-me Фатеева, но только сделала это гораздо поумнее,
чем m-lle Прыхина.
- Я как-то тут читала, - начала она своим тихим и скромным голосом, -
одну старинную историю Кавказа и там прочла, что жена какого-то грузинского
царя, непоко
оттуда написала ему, что - если он желает, то я к нему приеду. Он отвечал
мне, чтобы я приезжала, но только с тем, чтобы вперед ничего подобного не
повторялось. В письмах, разумеется, я ничего не говорила против этого, но
когда приехала к нему, то сказала, что с моей стороны, конечно, никогда и
ничего не повторится, если только с его стороны не повторится.
- Что же, с его стороны и не повторялось? - спросил Павел.
- С его стороны и не прекращалось никогда, - отвечала m-me Фатеева с
грустною усмешкой.
- И пьет он также по-прежнему?
- Еще больше, кажется; но, по крайней мере, я рада тому, что он соберет
к себе разных дряней приятелей, играет, пьет с ними на своей половине, и не
адресуется уж ко мне ни с разговорами, ни с нежностями.
M-me Фатеева остановилась и вздохнула.
- Но ведь нельзя же так жить вечно? - заметил ей Павел.
- Да, трудно, - произнесла m-me Фатеева. - Но вы, однако, я надеюсь,
заедете ко мне! - прибавила она вдруг.
- Непременно! - отвечал Павел. - Но только как досадно: вакации мои
кончаются, и мне надо будет ехать в Москву - когда же мне это сделать?
- Но вы должны же, однакож, это сделать? - произнесла m-me Фатеева уже
с укором.
- Конечно, сделаю! Вы позволите мне, совсем уже ехавши, заехать к вам?
- Хорошо, но скоро ли это будет: мне все-таки хочется поскорее вас
видеть у себя!
- Через два - три дня.
- Хорошо! - проговорила m-me Фатеева и так взглянула на Павла, что он
даже сконфузился немного.
М-lle Прыхина, в это время, вздумавшая или, может быть, принявшая на
себя обязанность занимать полковника, несла ему бог знает какую чушь.
- Были у нас в городе вольтижеры, - говорила она ему, - только у них
маленький этот мальчик, который прыгает сквозь обручи и сквозь бочку, как-то
в середину-то бочки не попал, а в край ее головой ударился, да так как-то
пришлось, что прямо теменным швом: череп-то весь и раскололся, мозг-то и
вывалился!..
- Господи помилуй! - произнес полковник.
- Ужасно! - подтвердила и m-lle Прыхина. У них в городе никаких
вольтижеров не было и никто себе не раскраивал головы. Это все она выдумала,
чтоб только заинтересовать полковника.
- А то знаете еще что, - продолжала она, расходившись, - у папаши
работал плотник и какой ведь неосторожный народ! - рубил да топором себе все
четыре пальца и отрубил; так и валяются пальцы-то в песке! Я сама видела.
- Что такое? - произнес полковник, начинавший уже недоумевать.
- А то у священника у нашего соборного, вы слышали, утонули два сына...
- Да, слышал; но ведь это - года три тому назад.
- Может быть, но вообразите себе: их вынули из воды и видят, что они,
мертвые-то, целуются друг с другом.
- Как целуются? - спросил с удивлением полковник:
- Ах, нет! Что я, тьфу! - обнимаются, - поправилась m-lle Прыхина.
Полковник наконец понял, что все это она ему врала, но так как он
терпеть не мог всякой лжи, то очень был рад, когда их позвали обедать и дали
ему возможность отделаться от своей собеседницы. За обедом, впрочем, его
вздумала также занять и m-me Фатеева, но только сделала это гораздо поумнее,
чем m-lle Прыхина.
- Я как-то тут читала, - начала она своим тихим и скромным голосом, -
одну старинную историю Кавказа и там прочла, что жена какого-то грузинского
царя, непоко