ском своем умишке он
задавал себе иногда такого рода вопрос: что, сколько бы дали за весь земной
шар, если бы бог кому-нибудь продал его? Маремьяна Архиповна вошла наконец с
кофеем, сухарями и сливками. Лицо ее еще более раскраснелось. Она сначала
было расставила все это перед Александрой Григорьевной, потом вдруг
бросилась с чашкой кофе и с массой сухарей и к Сереже. Умненький сынок ее
сейчас же поспешил помочь матери и поставил перед гостем маленький столик.
Александра Григорьевна и Сережа почти с жадностью принялись пить кофе и
есть печенье.
- Я нигде не пивала таких сливок, как у вас, - отнеслась Александра
Григорьевна благосклонно к хозяйке.
Та при этом как бы слегка проржала от удовольствия.
- И трудно, ваше высокопревосходительство, другим такие иметь: надобно
тоже, чтобы посуда была чистая, корова чистоплотно выдоена, - начала было
она; но Ардальон Васильевич сурово взглянул на жену. Она поняла его и сейчас
же замолчала: по своему необразованию и стремительному характеру, Маремьяна
Архиповна нередко таким образом провиралась.
- Ну-с, теперь за дело! - сказала Александра Григорьевна, стряхивая с
рук крошки сухарей.
- Убирай все скорее! - скомандовал Захаревский жене.
- Сейчас! - отвечала та торопливо, и действительно в одно мгновение все
прибрала; затем сама возвратилась в гостиную и села: ее тоже, кажется,
интересовало послушать, что будет говорить Александра Григорьевна.
- Пожалуйте сюда, Ардальон Васильевич, - отнеслась последняя к хозяину
дома.
Тот встал, подошел к ней и, склонив голову, принял почтительную позу.
Александра Григорьевна вынула из кармана два письма и начала неторопливо.
- Прежде всего скажите вы мне, которому из ваших детей хотите вы
вручить якорь и лопатку, и которому весы правосудия?
- Вот-с этому весы правосудия, - сказал с улыбкою Ардальон Васильевич,
показывая на сидевшего с Сережей старшего сына своего.
- Прекрасно-с! И поэтому, по приезде в Петербург, вы возьмите этого
молодого человека с собой и отправляйтесь по адресу этого письма к
господину, которого я очень хорошо знаю; отдайте ему письмо, и что он вам
скажет: к себе ли возьмет вашего сына для приготовления, велит ли отдать
кому - советую слушаться беспрекословно и уже денег в этом случае не жалеть,
потому что в Петербурге также пьют и едят, а не воздухом питаются!
- Слушаю-с, - отвечал Захаревский покорно, и искоса кидая взгляд на
адрес письма.
- Касательно второго вашего ребенка, - продолжала Александра
Григорьевна, - я хотела было писать прямо к графу. По дружественному нашему
знакомству это было бы возможно; но сами согласитесь, что лиц, так высоко
поставленных, беспокоить о каком-нибудь определении в училище ребенка -
совестно и неделикатно; а потому вот вам письмо к лицу, гораздо низшему, но,
пожалуй, не менее сильному... Он друг нашего дома, и вы ему прямо можете
сказать, что Александра-де Григорьевна непременно велела вам это сделать!
На все это Ардальон Васильевич молчал: лицо его далеко не выражало
доверия ко всему тому, что он слышал.
- Третье теперь-с! - говорила Александра Григорьевна, вынимая из
кармана еще бумагу. - Это просьба моя в сенат, - я сама ее сочинила...
Лицо Захаревского уже явно исказилось. Александра Григорьевна несколько
лет вела процесс, и не для выгоды какой-нибудь, а с целью тол
задавал себе иногда такого рода вопрос: что, сколько бы дали за весь земной
шар, если бы бог кому-нибудь продал его? Маремьяна Архиповна вошла наконец с
кофеем, сухарями и сливками. Лицо ее еще более раскраснелось. Она сначала
было расставила все это перед Александрой Григорьевной, потом вдруг
бросилась с чашкой кофе и с массой сухарей и к Сереже. Умненький сынок ее
сейчас же поспешил помочь матери и поставил перед гостем маленький столик.
Александра Григорьевна и Сережа почти с жадностью принялись пить кофе и
есть печенье.
- Я нигде не пивала таких сливок, как у вас, - отнеслась Александра
Григорьевна благосклонно к хозяйке.
Та при этом как бы слегка проржала от удовольствия.
- И трудно, ваше высокопревосходительство, другим такие иметь: надобно
тоже, чтобы посуда была чистая, корова чистоплотно выдоена, - начала было
она; но Ардальон Васильевич сурово взглянул на жену. Она поняла его и сейчас
же замолчала: по своему необразованию и стремительному характеру, Маремьяна
Архиповна нередко таким образом провиралась.
- Ну-с, теперь за дело! - сказала Александра Григорьевна, стряхивая с
рук крошки сухарей.
- Убирай все скорее! - скомандовал Захаревский жене.
- Сейчас! - отвечала та торопливо, и действительно в одно мгновение все
прибрала; затем сама возвратилась в гостиную и села: ее тоже, кажется,
интересовало послушать, что будет говорить Александра Григорьевна.
- Пожалуйте сюда, Ардальон Васильевич, - отнеслась последняя к хозяину
дома.
Тот встал, подошел к ней и, склонив голову, принял почтительную позу.
Александра Григорьевна вынула из кармана два письма и начала неторопливо.
- Прежде всего скажите вы мне, которому из ваших детей хотите вы
вручить якорь и лопатку, и которому весы правосудия?
- Вот-с этому весы правосудия, - сказал с улыбкою Ардальон Васильевич,
показывая на сидевшего с Сережей старшего сына своего.
- Прекрасно-с! И поэтому, по приезде в Петербург, вы возьмите этого
молодого человека с собой и отправляйтесь по адресу этого письма к
господину, которого я очень хорошо знаю; отдайте ему письмо, и что он вам
скажет: к себе ли возьмет вашего сына для приготовления, велит ли отдать
кому - советую слушаться беспрекословно и уже денег в этом случае не жалеть,
потому что в Петербурге также пьют и едят, а не воздухом питаются!
- Слушаю-с, - отвечал Захаревский покорно, и искоса кидая взгляд на
адрес письма.
- Касательно второго вашего ребенка, - продолжала Александра
Григорьевна, - я хотела было писать прямо к графу. По дружественному нашему
знакомству это было бы возможно; но сами согласитесь, что лиц, так высоко
поставленных, беспокоить о каком-нибудь определении в училище ребенка -
совестно и неделикатно; а потому вот вам письмо к лицу, гораздо низшему, но,
пожалуй, не менее сильному... Он друг нашего дома, и вы ему прямо можете
сказать, что Александра-де Григорьевна непременно велела вам это сделать!
На все это Ардальон Васильевич молчал: лицо его далеко не выражало
доверия ко всему тому, что он слышал.
- Третье теперь-с! - говорила Александра Григорьевна, вынимая из
кармана еще бумагу. - Это просьба моя в сенат, - я сама ее сочинила...
Лицо Захаревского уже явно исказилось. Александра Григорьевна несколько
лет вела процесс, и не для выгоды какой-нибудь, а с целью тол