казные таскали его за волосы, посылали за
водкой. Г-жа Захаревская, тогда еще просто Маремьяша, была мещанскою
девицею; сама доила коров, таскала навоз в свой сад и потом, будучи чиста и
невинна, как младенец, она совершенно спокойно и бестрепетно перешла в
пьяные и развратные объятия толстого исправника. Захаревский около этого
времени сделан был столоначальником и, как подчиненный, часто бывал у
исправника в доме; тот наконец вздумал удалить от себя свою любовницу;
Захаревский сейчас же явился на помощь к начальнику своему и тоже совершенно
покойно и бестрепетно предложил Маремьяне Архиповне руку и сердце, и получил
за это место станового. Здесь молодой человек (может быть, в первый раз)
принес некоторую жертву человеческой природе: он начал страшно, мучительно
ревновать жену к наезжавшему иногда к ним исправнику и выражал это тем, что
бил ее не на живот, а на смерть. Маремьяна Архиповна знала, за что ее бьют,
- знала, как она безвинно в этом случае терпит; но ни одним звуком, ни одной
слезой никому не пожаловалась, чтобы только не повредить службе мужа.
Ардальон Васильевич в другом отношении тоже не менее супруги своей смирял
себя: будучи от природы злейшего и крутейшего характера, он до того унижался
и кланялся перед дворянством, что те наконец выбрали его в исправники,
надеясь на его доброту и услужливость; и он в самом деле был добр и
услужлив. В настоящее время Ардальон Васильевич был изукрашен крестами и, по
службе в разных богоугодных заведениях, состоял уже в чине статского
советника. Маремьяна Архиповна между небогатыми дворянками, чиновницами и
купчихами пользовалась огромным уважением. Детей у них была одна дочь,
маленькая еще девочка, и два сына, которых они готовились отдать в
первоклассные училища. Состояние Захаревских было более чем обеспеченное.
Увидав Захаревских в церкви, Александра Григорьевна слегка мотнула им
головой; те, в свою очередь, тоже издали поклонились ей почтительно: они
знали, что Александра Григорьевна не любила, чтобы в церкви, и особенно во
время службы, подходили к ней. После обедни Александра Григорьевна
направилась в малый придел к конторке старосты церковного, чтобы сосчитать
его. Захаревский и Захаревская все-таки издали продолжали следовать за ней.
Александра Григорьевна, никого и ничего, по ее словам, не боявшаяся для
бога, забыв всякое чувство брезгливости, своими руками пересчитала все
церковные медные деньги, все пучки восковых свеч, поверила и подписала
счеты. Во все это время Сережа до неистовства зевал, так что у него
покраснели даже его красивые глаза. Александра Григорьевна обернулась
наконец к Захаревским. Госпожа Захаревская стремительно бросилась навстречу;
при этом чепец ее совершенно перевернулся на сторону.
- Ваше высокопревосходительство, прошу вас осчастливить нас своим
посещением, - проговорила она торопливым и взволнованным голосом.
- О, непременно!.. - отвечала Александра Григорьевна благосклонно.
- Именно уж осчастливить! - произнес и Захаревский, но таким глухим
голосом, что как будто бы это сказал автомат, а не живой человек.
- Едемте! - сказала Александра Григорьевна, обращаясь ко всем, и все
пошли за ней.
- Ах, какой ангел, душечка! - говорила Маремьяна Архиповна, глядя с
чувством на Сережу.
Тот тоже на нее смотрел, но
водкой. Г-жа Захаревская, тогда еще просто Маремьяша, была мещанскою
девицею; сама доила коров, таскала навоз в свой сад и потом, будучи чиста и
невинна, как младенец, она совершенно спокойно и бестрепетно перешла в
пьяные и развратные объятия толстого исправника. Захаревский около этого
времени сделан был столоначальником и, как подчиненный, часто бывал у
исправника в доме; тот наконец вздумал удалить от себя свою любовницу;
Захаревский сейчас же явился на помощь к начальнику своему и тоже совершенно
покойно и бестрепетно предложил Маремьяне Архиповне руку и сердце, и получил
за это место станового. Здесь молодой человек (может быть, в первый раз)
принес некоторую жертву человеческой природе: он начал страшно, мучительно
ревновать жену к наезжавшему иногда к ним исправнику и выражал это тем, что
бил ее не на живот, а на смерть. Маремьяна Архиповна знала, за что ее бьют,
- знала, как она безвинно в этом случае терпит; но ни одним звуком, ни одной
слезой никому не пожаловалась, чтобы только не повредить службе мужа.
Ардальон Васильевич в другом отношении тоже не менее супруги своей смирял
себя: будучи от природы злейшего и крутейшего характера, он до того унижался
и кланялся перед дворянством, что те наконец выбрали его в исправники,
надеясь на его доброту и услужливость; и он в самом деле был добр и
услужлив. В настоящее время Ардальон Васильевич был изукрашен крестами и, по
службе в разных богоугодных заведениях, состоял уже в чине статского
советника. Маремьяна Архиповна между небогатыми дворянками, чиновницами и
купчихами пользовалась огромным уважением. Детей у них была одна дочь,
маленькая еще девочка, и два сына, которых они готовились отдать в
первоклассные училища. Состояние Захаревских было более чем обеспеченное.
Увидав Захаревских в церкви, Александра Григорьевна слегка мотнула им
головой; те, в свою очередь, тоже издали поклонились ей почтительно: они
знали, что Александра Григорьевна не любила, чтобы в церкви, и особенно во
время службы, подходили к ней. После обедни Александра Григорьевна
направилась в малый придел к конторке старосты церковного, чтобы сосчитать
его. Захаревский и Захаревская все-таки издали продолжали следовать за ней.
Александра Григорьевна, никого и ничего, по ее словам, не боявшаяся для
бога, забыв всякое чувство брезгливости, своими руками пересчитала все
церковные медные деньги, все пучки восковых свеч, поверила и подписала
счеты. Во все это время Сережа до неистовства зевал, так что у него
покраснели даже его красивые глаза. Александра Григорьевна обернулась
наконец к Захаревским. Госпожа Захаревская стремительно бросилась навстречу;
при этом чепец ее совершенно перевернулся на сторону.
- Ваше высокопревосходительство, прошу вас осчастливить нас своим
посещением, - проговорила она торопливым и взволнованным голосом.
- О, непременно!.. - отвечала Александра Григорьевна благосклонно.
- Именно уж осчастливить! - произнес и Захаревский, но таким глухим
голосом, что как будто бы это сказал автомат, а не живой человек.
- Едемте! - сказала Александра Григорьевна, обращаясь ко всем, и все
пошли за ней.
- Ах, какой ангел, душечка! - говорила Маремьяна Архиповна, глядя с
чувством на Сережу.
Тот тоже на нее смотрел, но