Павел.
- И скажи, чтобы за барчика бога молили: это по его желанию делается, -
прибавил полковник.
- Слушаю-с, - отвечал Кирьян и пошел исполнять приказание барина.
Вечером, бабы и мужики, дворовые и задельные, подошли поблагодарить
Павла и хотели было поцеловать у него руку, но он до этого их не допустил и
перецеловался со всеми в губы.
- И вы будете постоянно получать такую пищу, а в мясоед вам мясо будет
выдаваться.
- Ой, батюшки, милости какие! - проговорили больше бабы.
- Благодарствуем на том! - проговорили некоторые из мужиков.
- Водочки бы приказали поднести: рабочему человеку это нужней всего, -
произнес один мозглявый мужичонка.
- Тебе бы еще и водочки! - остановили его другие.
- Водочки я никогда не велю вам летом давать, потому что она содержит в
себе много углероду, а углерод нужен, когда мы вдыхаем много кислороду;
кислород же мы больше вдыхаем зимой, когда воздух сжат.
- Это точно-с! - почему-то согласились с ним и некоторые мужики.
Полковник смотрел на всю эту сцену, сидя у открытого окна и улыбаясь;
он все еще полагал, что на сына нашла временная блажь, и вряд ли не то же
самое думал и Иван Алексеев, мужик, столь нравившийся Павлу, и когда все
пошли за Кирьяном к амбару получать провизию, он остался на месте.
- А ты отчего не идешь? - спросил его Павел.
- Нет, бог с ним! Что, я и свое ем, - сказал он, улыбнувшись, и затем,
поклонясь господам, отправился к себе в избу.
Павла это тронуло до глубины души.
"И этот гордый и грандиозный народ, - думал он, - находится до сих пор
еще в рабстве!"
Когда Павел возвратился в комнаты, полковник подозвал его к себе и
погладил по голове.
- Добрый ты у меня будешь, добрый. Это хорошо! - произнес старик. - А
вот богу так мало молишься, мало - как это можно: ни вставши поутру, ни
ложась спать, лба не перекрестишь!
- Отвычка! - отвечал Павел.
Религиозное чувство, некогда столь сильно владевшее моим героем, в
последнее время, вследствие занятий математическими и естественными науками,
совсем почти пропало в нем. Самое большое, чем он мог быть в этом отношении,
это - пантеистом, но возвращение его в деревню, постоянное присутствие при
том, как старик отец по целым почти ночам простаивал перед иконами,
постоянное наблюдение над тем, как крестьянские и дворовые старушки с
каким-то восторгом бегут к приходу помолиться, - все это, если не раскрыло в
нем религиозного чувства, то, по крайней мере, опять возбудило в нем охоту к
этому чувству; и в первое же воскресенье, когда отец поехал к приходу, он
решился съездить с ним и помолиться там посреди этого простого народа.
Полковник ездил к приходу на низеньких дрожках, на смирной и старой лошади.
Павел велел себе оседлать лошадь, самую красивую из всей конюшни: ему
хотелось возобновить для себя также и это некогда столь любимое им
удовольствие. Полковник еле уселся на свой экипаж, а когда поехал, то совсем
сгорбился и начал трястись, как старушонка какая-нибудь.
- Папаша, вам беспокойно ездить на этих дрожках, - сказал Павел.
К чести его, надо сказать, что во весь свой последний приезд он
относился к отцу с какою-то почтительной нежностью.
- Что делать! На всем другом - боюсь.
- Папаша, старый кавказец, - не стыдно ли вам!
- Да, кавказец! - воскликнул полковник с удовольствием. - Ук
- И скажи, чтобы за барчика бога молили: это по его желанию делается, -
прибавил полковник.
- Слушаю-с, - отвечал Кирьян и пошел исполнять приказание барина.
Вечером, бабы и мужики, дворовые и задельные, подошли поблагодарить
Павла и хотели было поцеловать у него руку, но он до этого их не допустил и
перецеловался со всеми в губы.
- И вы будете постоянно получать такую пищу, а в мясоед вам мясо будет
выдаваться.
- Ой, батюшки, милости какие! - проговорили больше бабы.
- Благодарствуем на том! - проговорили некоторые из мужиков.
- Водочки бы приказали поднести: рабочему человеку это нужней всего, -
произнес один мозглявый мужичонка.
- Тебе бы еще и водочки! - остановили его другие.
- Водочки я никогда не велю вам летом давать, потому что она содержит в
себе много углероду, а углерод нужен, когда мы вдыхаем много кислороду;
кислород же мы больше вдыхаем зимой, когда воздух сжат.
- Это точно-с! - почему-то согласились с ним и некоторые мужики.
Полковник смотрел на всю эту сцену, сидя у открытого окна и улыбаясь;
он все еще полагал, что на сына нашла временная блажь, и вряд ли не то же
самое думал и Иван Алексеев, мужик, столь нравившийся Павлу, и когда все
пошли за Кирьяном к амбару получать провизию, он остался на месте.
- А ты отчего не идешь? - спросил его Павел.
- Нет, бог с ним! Что, я и свое ем, - сказал он, улыбнувшись, и затем,
поклонясь господам, отправился к себе в избу.
Павла это тронуло до глубины души.
"И этот гордый и грандиозный народ, - думал он, - находится до сих пор
еще в рабстве!"
Когда Павел возвратился в комнаты, полковник подозвал его к себе и
погладил по голове.
- Добрый ты у меня будешь, добрый. Это хорошо! - произнес старик. - А
вот богу так мало молишься, мало - как это можно: ни вставши поутру, ни
ложась спать, лба не перекрестишь!
- Отвычка! - отвечал Павел.
Религиозное чувство, некогда столь сильно владевшее моим героем, в
последнее время, вследствие занятий математическими и естественными науками,
совсем почти пропало в нем. Самое большое, чем он мог быть в этом отношении,
это - пантеистом, но возвращение его в деревню, постоянное присутствие при
том, как старик отец по целым почти ночам простаивал перед иконами,
постоянное наблюдение над тем, как крестьянские и дворовые старушки с
каким-то восторгом бегут к приходу помолиться, - все это, если не раскрыло в
нем религиозного чувства, то, по крайней мере, опять возбудило в нем охоту к
этому чувству; и в первое же воскресенье, когда отец поехал к приходу, он
решился съездить с ним и помолиться там посреди этого простого народа.
Полковник ездил к приходу на низеньких дрожках, на смирной и старой лошади.
Павел велел себе оседлать лошадь, самую красивую из всей конюшни: ему
хотелось возобновить для себя также и это некогда столь любимое им
удовольствие. Полковник еле уселся на свой экипаж, а когда поехал, то совсем
сгорбился и начал трястись, как старушонка какая-нибудь.
- Папаша, вам беспокойно ездить на этих дрожках, - сказал Павел.
К чести его, надо сказать, что во весь свой последний приезд он
относился к отцу с какою-то почтительной нежностью.
- Что делать! На всем другом - боюсь.
- Папаша, старый кавказец, - не стыдно ли вам!
- Да, кавказец! - воскликнул полковник с удовольствием. - Ук