вной и даже побывать из
любопытства в городском ее доме.
- Внизу. Я весь низ беру себе, - отвечал барон, - главное потому, что
мне нужно иметь квартиру с мебелью, а у Анны Юрьевны она вся меблирована, и
меблирована прекрасно.
- Еще бы не прекрасно! - воскликнул князь. - Мало ли чего нет у моей
дорогой кузины; вы у ней многое можете найти, - присовокупил он как-то
особенно внушительно.
Г-жа Петицкая при этом потупилась: она обыкновенно всегда, при всяком
вольном намеке князя, опускала глаза долу.
Барон же старался принять вид, что как будто бы совершенно не понял
намека князя.
- Я вас поздравляю: вы непременно влюбитесь в Анну Юрьевну! - объяснила
ему прямо княгиня.
- Влюблюсь? - спросил барон, подняв, как бы в удивлении, свои брови.
- Непременно, она очень милая, хоть, может быть, и не совсем молода! -
подхватила княгиня.
- Совершенно верно; но, к сожалению, я сам мало способен к этому
чувству, - проговорил барон.
- Почему же это?.. Я полагаю, напротив! - сказала с некоторою колкостью
княгиня.
- И я тоже, - поддержала ее г-жа Петицкая.
- Я так много, - продолжал барон, - перенес в жизни горя, неудач, что
испепелил сердце и стал стар душою.
- А вот Анна Юрьевна накатит вас отличнейшим бургонским, и помолодеете
душой, - подхватил князь.
- Что ты за глупости говоришь! - произнесла княгиня, а г-жа Петицкая
опять сделала вид, что ей ужасно было стыдно слушать подобные вольности, и
ради этого она позадержала даже немножко дыхание в себе, чтобы заметнее
покраснеть.
- Князь для острого словца не пожалеет и отца! - подхватил с своей
стороны, усмехаясь, барон.
Все эти подозрения и намеки, высказанные маленьким обществом Григоровых
барону, имели некоторое основание в действительности: у него в самом деле
кое-что начиналось с Анной Юрьевной; после того неприятного ужина в Немецком
клубе барон дал себе слово не ухаживать больше за княгиней; он так же
хорошо, как и она, понял, что князь начудил все из ревности, а потому
подвергать себя по этому поводу новым неприятностям барон вовсе не желал,
тем более, что черт знает из-за чего и переносить все это было, так как он
далеко не был уверен, что когда-нибудь увенчаются успехом его искания перед
княгиней; но в то же время переменить с ней сразу тактику и начать
обращаться холодно и церемонно барону не хотелось, потому что это прямо
значило показать себя в глазах ее трусом, чего он тоже не желал. В видах
всего этого барон вознамерился как можно реже бывать дома; но куда деваться
ему, где найти приют себе? "К Анне Юрьевне на первый раз отправлюсь!" -
решил барон и, действительно, на другой день после поездки в парк, он часу
во втором ушел пешком из Останкина в Свиблово. Анна Юрьевна, в свою очередь,
в это утро тоже скучала. Встретив юный музыкальный талант под руку с юной
девицей, она наотрез себе сказала, что между нею и сим неблагодарным все и
навсегда кончено, а между тем это ей было грустно, так что Анна Юрьевна,
проснувшись ранее обыкновенного поутру, даже поплакала немного; несмотря на
свою развращенность и цинизм в понимании любви, Анна Юрьевна наедине, сама с
собой, все-таки оставалась женщиной. Приходу барона она обрадовалась,
ожидая, что это все-таки немножко развлечет ее.
- Что ваш князь и княгиня? - спросила она его с первого же слова.
- А я их не
любопытства в городском ее доме.
- Внизу. Я весь низ беру себе, - отвечал барон, - главное потому, что
мне нужно иметь квартиру с мебелью, а у Анны Юрьевны она вся меблирована, и
меблирована прекрасно.
- Еще бы не прекрасно! - воскликнул князь. - Мало ли чего нет у моей
дорогой кузины; вы у ней многое можете найти, - присовокупил он как-то
особенно внушительно.
Г-жа Петицкая при этом потупилась: она обыкновенно всегда, при всяком
вольном намеке князя, опускала глаза долу.
Барон же старался принять вид, что как будто бы совершенно не понял
намека князя.
- Я вас поздравляю: вы непременно влюбитесь в Анну Юрьевну! - объяснила
ему прямо княгиня.
- Влюблюсь? - спросил барон, подняв, как бы в удивлении, свои брови.
- Непременно, она очень милая, хоть, может быть, и не совсем молода! -
подхватила княгиня.
- Совершенно верно; но, к сожалению, я сам мало способен к этому
чувству, - проговорил барон.
- Почему же это?.. Я полагаю, напротив! - сказала с некоторою колкостью
княгиня.
- И я тоже, - поддержала ее г-жа Петицкая.
- Я так много, - продолжал барон, - перенес в жизни горя, неудач, что
испепелил сердце и стал стар душою.
- А вот Анна Юрьевна накатит вас отличнейшим бургонским, и помолодеете
душой, - подхватил князь.
- Что ты за глупости говоришь! - произнесла княгиня, а г-жа Петицкая
опять сделала вид, что ей ужасно было стыдно слушать подобные вольности, и
ради этого она позадержала даже немножко дыхание в себе, чтобы заметнее
покраснеть.
- Князь для острого словца не пожалеет и отца! - подхватил с своей
стороны, усмехаясь, барон.
Все эти подозрения и намеки, высказанные маленьким обществом Григоровых
барону, имели некоторое основание в действительности: у него в самом деле
кое-что начиналось с Анной Юрьевной; после того неприятного ужина в Немецком
клубе барон дал себе слово не ухаживать больше за княгиней; он так же
хорошо, как и она, понял, что князь начудил все из ревности, а потому
подвергать себя по этому поводу новым неприятностям барон вовсе не желал,
тем более, что черт знает из-за чего и переносить все это было, так как он
далеко не был уверен, что когда-нибудь увенчаются успехом его искания перед
княгиней; но в то же время переменить с ней сразу тактику и начать
обращаться холодно и церемонно барону не хотелось, потому что это прямо
значило показать себя в глазах ее трусом, чего он тоже не желал. В видах
всего этого барон вознамерился как можно реже бывать дома; но куда деваться
ему, где найти приют себе? "К Анне Юрьевне на первый раз отправлюсь!" -
решил барон и, действительно, на другой день после поездки в парк, он часу
во втором ушел пешком из Останкина в Свиблово. Анна Юрьевна, в свою очередь,
в это утро тоже скучала. Встретив юный музыкальный талант под руку с юной
девицей, она наотрез себе сказала, что между нею и сим неблагодарным все и
навсегда кончено, а между тем это ей было грустно, так что Анна Юрьевна,
проснувшись ранее обыкновенного поутру, даже поплакала немного; несмотря на
свою развращенность и цинизм в понимании любви, Анна Юрьевна наедине, сама с
собой, все-таки оставалась женщиной. Приходу барона она обрадовалась,
ожидая, что это все-таки немножко развлечет ее.
- Что ваш князь и княгиня? - спросила она его с первого же слова.
- А я их не