этом отношении рушились
совершенно, и ей вообразилось, что он, может быть, считает ее уже
недостойною, чтобы помириться с нею, по случаю ее кокетства с бароном.
Княгиня готова была плакать от досады, что держала себя подобным образом с
этим господином, и решилась оправдаться перед мужем. Для этого она написала
и послала князю такого рода письмо:
"Я, мой дорогой Грегуар, без вины виновата перед вами, но, клянусь
богом, эту вину заставила меня сделать любовь же моя к вам, которая
нисколько не уменьшилась в душе моей с того дня, как я отдала вам мое сердце
и руку. Вам, вероятно, не нравилось то, что я была слишком любезна с вашим
приятелем бароном, но заверяю вас, что барон никогда мне и нисколько не
нравился, а, напротив, теперь даже стал противен, и я очень рада буду, когда
он уедет. Кокетничая с ним, я думала этим возвратить вашу любовь ко мне,
которая была, есть и будет всегда для меня дороже всего, и если вы дадите
мне ее снова, я сочту себя счастливейшим существом в мире. Прошу вас
убедительно ответить мне и не мучить меня неизвестностью; всегда верная и
любящая вас жена
Е.Григорова".
Письмом этим княгиня думала успокоить князя; и если заглянуть ему
поглубже в душу, то оно в самом деле успокоило его: князь был рад, что
подозрения его касательно барона почти совершенно рассеялись; но то, что
княгиня любила еще до сих пор самого князя, это его уже смутило.
Недоумевая, как и что предпринять, он решился подождать Миклакова,
который вечером хотел прийти к нему на дачу и действительно пришел.
- Вот вы с Еленой говорили мне, - начал князь после первых же слов, -
чтобы я разные разности внушил княгине; я остерегся это сделать и теперь
получил от нее письмо, каковое не угодно ли вам прочесть!
Князь подал Миклакову письмо княгини, которое тот внимательно прочел, и
вслед за тем все лицо его приняло какое-то умиленное выражение.
- Какая, однако, отличнейшая женщина княгиня! - воскликнул он.
- Чем же? - спросил князь, хотя и догадался почти, что хочет сказать
Миклаков.
- Добрейшая и чистейшая женщина, каких когда-либо я встречал, -
продолжал Миклаков. - Вы сколько лет женаты? - прибавил он князю.
- Десять лет! - отвечал тот.
- Шутка!.. И после того, что вы изволили творить против нее, она
сохранила такую преданность к вам!.. Не умеете вы, сударь, ценить подобное
сокровище, решительно не умеете!..
- Но Елена, я надеюсь, как женщина, никак не хуже княгини, - проговорил
князь.
- Елена имеет совсем другие достоинства, - сказал Миклаков.
Друзья после этого замолчали на некоторое время.
- Как я предсказывал, так и вышло! - начал Миклаков, рассмеясь. - Вся
эта история с бароном, от которой вы так волновались и бесились, оказалась
сущим вздором.
- Если она даже вздор, - подхватил князь, - то все-таки это ставит меня
в еще более щекотливое положение... Что я буду теперь отвечать на это письмо
княгине?.. Обманывать ее каким-нибудь образом я не хочу; написать же ей все
откровенно - жестоко!
- Зачем писать?.. На словах ей надобно объяснить, - возразил Миклаков.
- А на словах я не могу, потому что, как и испытал это раз, или
наговорю ей каких-нибудь резкостей, чего вовсе не желаю, или сам
расчувствуюсь очень.
- Так как же ту
совершенно, и ей вообразилось, что он, может быть, считает ее уже
недостойною, чтобы помириться с нею, по случаю ее кокетства с бароном.
Княгиня готова была плакать от досады, что держала себя подобным образом с
этим господином, и решилась оправдаться перед мужем. Для этого она написала
и послала князю такого рода письмо:
"Я, мой дорогой Грегуар, без вины виновата перед вами, но, клянусь
богом, эту вину заставила меня сделать любовь же моя к вам, которая
нисколько не уменьшилась в душе моей с того дня, как я отдала вам мое сердце
и руку. Вам, вероятно, не нравилось то, что я была слишком любезна с вашим
приятелем бароном, но заверяю вас, что барон никогда мне и нисколько не
нравился, а, напротив, теперь даже стал противен, и я очень рада буду, когда
он уедет. Кокетничая с ним, я думала этим возвратить вашу любовь ко мне,
которая была, есть и будет всегда для меня дороже всего, и если вы дадите
мне ее снова, я сочту себя счастливейшим существом в мире. Прошу вас
убедительно ответить мне и не мучить меня неизвестностью; всегда верная и
любящая вас жена
Е.Григорова".
Письмом этим княгиня думала успокоить князя; и если заглянуть ему
поглубже в душу, то оно в самом деле успокоило его: князь был рад, что
подозрения его касательно барона почти совершенно рассеялись; но то, что
княгиня любила еще до сих пор самого князя, это его уже смутило.
Недоумевая, как и что предпринять, он решился подождать Миклакова,
который вечером хотел прийти к нему на дачу и действительно пришел.
- Вот вы с Еленой говорили мне, - начал князь после первых же слов, -
чтобы я разные разности внушил княгине; я остерегся это сделать и теперь
получил от нее письмо, каковое не угодно ли вам прочесть!
Князь подал Миклакову письмо княгини, которое тот внимательно прочел, и
вслед за тем все лицо его приняло какое-то умиленное выражение.
- Какая, однако, отличнейшая женщина княгиня! - воскликнул он.
- Чем же? - спросил князь, хотя и догадался почти, что хочет сказать
Миклаков.
- Добрейшая и чистейшая женщина, каких когда-либо я встречал, -
продолжал Миклаков. - Вы сколько лет женаты? - прибавил он князю.
- Десять лет! - отвечал тот.
- Шутка!.. И после того, что вы изволили творить против нее, она
сохранила такую преданность к вам!.. Не умеете вы, сударь, ценить подобное
сокровище, решительно не умеете!..
- Но Елена, я надеюсь, как женщина, никак не хуже княгини, - проговорил
князь.
- Елена имеет совсем другие достоинства, - сказал Миклаков.
Друзья после этого замолчали на некоторое время.
- Как я предсказывал, так и вышло! - начал Миклаков, рассмеясь. - Вся
эта история с бароном, от которой вы так волновались и бесились, оказалась
сущим вздором.
- Если она даже вздор, - подхватил князь, - то все-таки это ставит меня
в еще более щекотливое положение... Что я буду теперь отвечать на это письмо
княгине?.. Обманывать ее каким-нибудь образом я не хочу; написать же ей все
откровенно - жестоко!
- Зачем писать?.. На словах ей надобно объяснить, - возразил Миклаков.
- А на словах я не могу, потому что, как и испытал это раз, или
наговорю ей каких-нибудь резкостей, чего вовсе не желаю, или сам
расчувствуюсь очень.
- Так как же ту