к Григоровым по обыкновению, в
кабриолете и с грумом. Для княгини и барона тоже был готов кабриолет, а для
князя фаэтон, в котором он и заехал за Еленой, чтобы взять ее с собой.
Когда, наконец, все уже были в своих экипажах, то Анна Юрьевна впереди всех
улетела на своем рысаке. За ней поехали в кабриолете княгиня и барон, и так
как княгиня сама пожелала править, то они поехали довольно тихо. Сзади их
тронулся князь с Еленой, который, как ни старался в продолжение всей дороги
не смотреть даже вперед, но ему, против воли его, постоянно бросалось в
глаза то, что княгиня, при каждом посильнее толчке кабриолета, крепко
прижималась своим плечом к плечу барона. Такого рода наблюдения нельзя
сказать, чтобы успокоительно подействовали на князя, и в парк он приехал
недовольный и раздраженный.
В Немецком клубе наше маленькое общество собралось в одну группу, и
сначала, как водится, пили чай, потом слушали хор полковых музыкантов,
слушали охриплое пение тирольцев, гиканье и беснованье цыган, и все это
никому не доставило большого удовольствия. Анна Юрьевна, собственно, затеяла
ехать в Немецкий клуб с единственною целью встретиться там с своим юным
музыкальным талантом, которого вряд ли не предполагала простить даже и
которого она в самом деле встретила, но в таком сотовариществе, что никакое
снисхождение ее не могло перенести того. Она увидала его входящим в сад под
руку с весьма молоденькой девицей, но уже пьяной и с таким нахальным видом,
что о роде занятий ее сомневаться было нечего. Юный же талант, увидав Анну
Юрьевну, поспешил вместе с своей спутницей стушеваться, а затем и совсем
исчез из клуба. Вследствие всего этого Анна Юрьевна весь остальной вечер
была злая-презлая!
- Пойдемте ужинать, гадко все тут! - сказала она, и все с удовольствием
приняли ее предложение. Анна Юрьевна за свою сердечную утрату, кажется,
желала, по крайней мере, ужином себя вознаградить и велела было позвать к
себе повара, но оказалось, что он такой невежда был, что даже названий,
которые говорила ему Анна Юрьевна, не понимал.
- Поди, мой милый, ты, видно, кроме чернослива разварного да сосисок,
ничего и изготовить не умеешь, - проговорила она.
- Рыба у нас, ваше превосходительство, есть добрая, хорошая, - отвечал
ей на это немец повар.
- Осетрина, что ли, эта ваша противная?
- Осетрина, ваше превосходительство! Есть цыплята молодые с салатом.
- Скажите, какая редкость! - произнесла Анна Юрьевна с презрением. -
Ну, давайте уж вашей осетрины и цыплят!
Повар поклонился ей и, неуклюже ступая своими аляповатыми сапогами по
паркету, вышел из залы.
- А вы дайте мне того розового вина, которое вы мне подавали, когда я
заезжала к вам как-то тут... - отнеслась потом Анна Юрьевна к официанту.
- Это 48-й номер, - отвечал тот не без гордости и пошел за вином.
Анна Юрьевна пила это вино, когда была в клубе еще в начале лета с юным
своим музыкальным талантом. При этой мысли она невольно вздохнула,
постаравшись скрыть от всех этот вздох.
Барон в настоящий вечер был особенно нежен с княгиней: его белобрысое
лицо, с каким-то медовым выражением, так и лезло каждоминутно князю в глаза.
Впрочем, начавшийся вскоре ужин и поданное розоватое вино, оказавшееся очень
хорошим вином, отвлекли всех на некоторое время от их собственных мыслей:
все стали есть и пить и ни с
кабриолете и с грумом. Для княгини и барона тоже был готов кабриолет, а для
князя фаэтон, в котором он и заехал за Еленой, чтобы взять ее с собой.
Когда, наконец, все уже были в своих экипажах, то Анна Юрьевна впереди всех
улетела на своем рысаке. За ней поехали в кабриолете княгиня и барон, и так
как княгиня сама пожелала править, то они поехали довольно тихо. Сзади их
тронулся князь с Еленой, который, как ни старался в продолжение всей дороги
не смотреть даже вперед, но ему, против воли его, постоянно бросалось в
глаза то, что княгиня, при каждом посильнее толчке кабриолета, крепко
прижималась своим плечом к плечу барона. Такого рода наблюдения нельзя
сказать, чтобы успокоительно подействовали на князя, и в парк он приехал
недовольный и раздраженный.
В Немецком клубе наше маленькое общество собралось в одну группу, и
сначала, как водится, пили чай, потом слушали хор полковых музыкантов,
слушали охриплое пение тирольцев, гиканье и беснованье цыган, и все это
никому не доставило большого удовольствия. Анна Юрьевна, собственно, затеяла
ехать в Немецкий клуб с единственною целью встретиться там с своим юным
музыкальным талантом, которого вряд ли не предполагала простить даже и
которого она в самом деле встретила, но в таком сотовариществе, что никакое
снисхождение ее не могло перенести того. Она увидала его входящим в сад под
руку с весьма молоденькой девицей, но уже пьяной и с таким нахальным видом,
что о роде занятий ее сомневаться было нечего. Юный же талант, увидав Анну
Юрьевну, поспешил вместе с своей спутницей стушеваться, а затем и совсем
исчез из клуба. Вследствие всего этого Анна Юрьевна весь остальной вечер
была злая-презлая!
- Пойдемте ужинать, гадко все тут! - сказала она, и все с удовольствием
приняли ее предложение. Анна Юрьевна за свою сердечную утрату, кажется,
желала, по крайней мере, ужином себя вознаградить и велела было позвать к
себе повара, но оказалось, что он такой невежда был, что даже названий,
которые говорила ему Анна Юрьевна, не понимал.
- Поди, мой милый, ты, видно, кроме чернослива разварного да сосисок,
ничего и изготовить не умеешь, - проговорила она.
- Рыба у нас, ваше превосходительство, есть добрая, хорошая, - отвечал
ей на это немец повар.
- Осетрина, что ли, эта ваша противная?
- Осетрина, ваше превосходительство! Есть цыплята молодые с салатом.
- Скажите, какая редкость! - произнесла Анна Юрьевна с презрением. -
Ну, давайте уж вашей осетрины и цыплят!
Повар поклонился ей и, неуклюже ступая своими аляповатыми сапогами по
паркету, вышел из залы.
- А вы дайте мне того розового вина, которое вы мне подавали, когда я
заезжала к вам как-то тут... - отнеслась потом Анна Юрьевна к официанту.
- Это 48-й номер, - отвечал тот не без гордости и пошел за вином.
Анна Юрьевна пила это вино, когда была в клубе еще в начале лета с юным
своим музыкальным талантом. При этой мысли она невольно вздохнула,
постаравшись скрыть от всех этот вздох.
Барон в настоящий вечер был особенно нежен с княгиней: его белобрысое
лицо, с каким-то медовым выражением, так и лезло каждоминутно князю в глаза.
Впрочем, начавшийся вскоре ужин и поданное розоватое вино, оказавшееся очень
хорошим вином, отвлекли всех на некоторое время от их собственных мыслей:
все стали есть и пить и ни с