ЧАСТЬ ВТОРАЯ
I
Часов в двенадцать дня Елена ходила по небольшому залу на своей даче.
Она была в совершенно распущенной блузе; прекрасные волосы ее все были
сбиты, глаза горели каким-то лихорадочным огнем, хорошенькие ноздри ее
раздувались, губы были пересохшие. Перед ней сидела Елизавета Петровна с
сконфуженным и оторопевшим лицом; дочь вчера из парка приехала как
сумасшедшая, не спала целую ночь; потом все утро плакала, рыдала, так что
Елизавета Петровна нашла нужным войти к ней в комнату.
- Леночка, ангел мой, что такое с тобой? - спросила она ее как-то
робко.
С тех пор, как князь стал присылать к ним деньги, Елизавета Петровна
сделалась очень нежна с дочерью и начала постоянно беспокоиться об ее
здоровье.
Елена молчала и ничего не отвечала, и только выступившие на глазах ее
слезы и вздрагивающие щечки говорили об ее страшном душевном настроении.
- Верно, с князем что-нибудь вышло?.. Непременно уж так, непременно! -
произнесла Елизавета Петровна каким-то успокоивающим голосом.
- Он такой низкий человек, такой лгун! - проговорила, наконец, Елена.
- Ах, господи, ничего этого нет!.. Нам всегда так кажется, когда мы
кого любим, - продолжала Елизавета Петровна тем же кротким и успокоивающим
голосом.
Она в первый еще раз так прямо заговорила с дочерью об ее любви к
князю.
- Нет, мне это не показалось!.. Я никогда бы не стала говорить, если бы
мне это только показалось! - говорила Елена. - Впрочем, я сейчас сама ему
тем же заплачу, - освобожу его от себя!.. Дайте мне бумаги и чернильницу!..
- прибавила она почти повелительно матери.
Та послушно встала, сходила и принесла ей то и другое.
Елена принялась писать к князю письмо.
"Вы понимаете, конечно, черноту ваших поступков. Я просила вас всегда
об одном: быть со мной совершенно откровенным и не считать меня дурой;
любить женщину нельзя себя заставить, но не обманывать женщину - это долг
всякого, хоть сколько-нибудь честного человека; между нами все теперь
кончено; я наложницей вашей состоять при вашем семействе не желаю.
Пожалуйста, не трудитесь ни отвечать мне письмом, ни сами приходить - все
это будет совершенно бесполезно".
Елизавета Петровна, усевшаяся невдалеке от Елены, употребляла было все
усилия, чтобы прочесть то, что пишет Елена, но, по малограмотству своему,
никак не могла этого сделать.
- Потрудитесь приказать Марфуше сходить к князю и отдать ему это
письмо! - говорила Елена, запечатав облаткой письмо.
Елизавета Петровна нерешительно приняла его из рук дочери.
- Что ты такое, по крайней мере, пишешь к нему? - спросила она, вовсе
не ожидая, что Елена ответит ей что-нибудь; но та, однако, отвечала:
- Пишу ему, что он нечестный человек и что между нами все кончено!
Елизавета Петровна даже побледнела при этом.
- Ах, не советовала бы я тебе этого делать, не советовала бы! -
проговорила она, не уходя из комнаты.
- Позвольте мне в этом случае ничьих советов не спрашивать, - возразила
ей Елена.
- Но ты только выслушай меня... выслушай несколько моих слов!.. -
произнесла Елизавета Петровна вкрадчивым голосом. - Я, как мать, буду
говорить с тобою совершенно откровенно: ты любишь князя, - прекрасно!.. Он
что-то такое дурно поступил против тебя, ра
I
Часов в двенадцать дня Елена ходила по небольшому залу на своей даче.
Она была в совершенно распущенной блузе; прекрасные волосы ее все были
сбиты, глаза горели каким-то лихорадочным огнем, хорошенькие ноздри ее
раздувались, губы были пересохшие. Перед ней сидела Елизавета Петровна с
сконфуженным и оторопевшим лицом; дочь вчера из парка приехала как
сумасшедшая, не спала целую ночь; потом все утро плакала, рыдала, так что
Елизавета Петровна нашла нужным войти к ней в комнату.
- Леночка, ангел мой, что такое с тобой? - спросила она ее как-то
робко.
С тех пор, как князь стал присылать к ним деньги, Елизавета Петровна
сделалась очень нежна с дочерью и начала постоянно беспокоиться об ее
здоровье.
Елена молчала и ничего не отвечала, и только выступившие на глазах ее
слезы и вздрагивающие щечки говорили об ее страшном душевном настроении.
- Верно, с князем что-нибудь вышло?.. Непременно уж так, непременно! -
произнесла Елизавета Петровна каким-то успокоивающим голосом.
- Он такой низкий человек, такой лгун! - проговорила, наконец, Елена.
- Ах, господи, ничего этого нет!.. Нам всегда так кажется, когда мы
кого любим, - продолжала Елизавета Петровна тем же кротким и успокоивающим
голосом.
Она в первый еще раз так прямо заговорила с дочерью об ее любви к
князю.
- Нет, мне это не показалось!.. Я никогда бы не стала говорить, если бы
мне это только показалось! - говорила Елена. - Впрочем, я сейчас сама ему
тем же заплачу, - освобожу его от себя!.. Дайте мне бумаги и чернильницу!..
- прибавила она почти повелительно матери.
Та послушно встала, сходила и принесла ей то и другое.
Елена принялась писать к князю письмо.
"Вы понимаете, конечно, черноту ваших поступков. Я просила вас всегда
об одном: быть со мной совершенно откровенным и не считать меня дурой;
любить женщину нельзя себя заставить, но не обманывать женщину - это долг
всякого, хоть сколько-нибудь честного человека; между нами все теперь
кончено; я наложницей вашей состоять при вашем семействе не желаю.
Пожалуйста, не трудитесь ни отвечать мне письмом, ни сами приходить - все
это будет совершенно бесполезно".
Елизавета Петровна, усевшаяся невдалеке от Елены, употребляла было все
усилия, чтобы прочесть то, что пишет Елена, но, по малограмотству своему,
никак не могла этого сделать.
- Потрудитесь приказать Марфуше сходить к князю и отдать ему это
письмо! - говорила Елена, запечатав облаткой письмо.
Елизавета Петровна нерешительно приняла его из рук дочери.
- Что ты такое, по крайней мере, пишешь к нему? - спросила она, вовсе
не ожидая, что Елена ответит ей что-нибудь; но та, однако, отвечала:
- Пишу ему, что он нечестный человек и что между нами все кончено!
Елизавета Петровна даже побледнела при этом.
- Ах, не советовала бы я тебе этого делать, не советовала бы! -
проговорила она, не уходя из комнаты.
- Позвольте мне в этом случае ничьих советов не спрашивать, - возразила
ей Елена.
- Но ты только выслушай меня... выслушай несколько моих слов!.. -
произнесла Елизавета Петровна вкрадчивым голосом. - Я, как мать, буду
говорить с тобою совершенно откровенно: ты любишь князя, - прекрасно!.. Он
что-то такое дурно поступил против тебя, ра