ногом сомневаюсь! - подтвердил Миклаков, тоже
вставая.
- До свиданья! - проговорил князь, протягивая ему руку.
- До свиданья! - сказал и Миклаков, и хоть по выражению лица его можно
было заключить о его желании побеседовать еще с князем, однако он ни одним
звуком не выразил того, имея своим правилом никогда никакого гостя своего не
упрашивать сидеть у себя долее, чем сам тот желал: весело тебе, так сиди, а
скучно - убирайся к черту!.. По самолюбию своему Миклаков был демон!
- Куда же вы путь ваш теперь направляете? - спросил он князя.
- Да домой, и прежде всего, по совету вашему, по-пройдусь побольше
пешком, чтобы успокоить свои нервы, - отвечал тот ему полушутя.
- И непременно успокойте их! - ободрил его Миклаков.
- Хорошо бы таким легким способом усмирять себя! - проговорил князь и,
еще в комнате надев шляпу, вышел. Пешком он действительно дошел до самой
почти Крестовской заставы и тут только уже сел в свою коляску, и то потому,
что у него ноги более не двигались. В это самое время мимо князя проехал на
своих вяточках Елпидифор Мартыныч и сделал вид, что как будто бы совершенно
не узнал его. Старик просто не считал себя вправе беспокоить его сиятельство
своим поклоном, так как сей последний на вечере у себя не удостоил слова
сказать с ним, а между тем Елпидифор Мартыныч даже в настоящую минуту ехал,
собственно, по делу князя. После недавнего своего объяснения с Елизаветой
Петровной, возымев некоторую надежду в самом деле получить с нее тысячу
рублей, если только князь ей даст на внука или внучку тридцать тысяч рублей
серебром, Елпидифор Мартыныч решился не покидать этой возможности и теперь
именно снова ехал к Анне Юрьевне, чтобы науськать ту в этом отношении. Он
застал ее на этот раз в комнатах и с очень печальным и недовольным лицом:
Анна Юрьевна все грустила о своем негодяе, юном музыкальном таланте. При
виде ее печали Елпидифор Мартыныч немного было растерялся, но, впрочем,
сейчас же и собрался с духом.
- А я к вам опять насчет князя, - начал он с полуулыбкой.
- Насчет князя? - спросила Анна Юрьевна.
- Да-с, насчет его и госпожи Жиглинской!
- Но он дает им там что-то такое?
- Дает-то дает-c! Но старуха Жиглинская не хочет этим удовольствоваться
и желает, чтобы князь еще единовременно дал им тысяч тридцать, так как дочь
ее теперь постигнута известным положением.
- Est il possible?* - воскликнула Анна Юрьевна почти испуганным
голосом.
______________
* Возможно ли? (франц.).
- Постигнута! - повторил еще раз Елпидифор Мартыныч, поднимая свои
брови.
- Как это жаль!.. Как это жаль! - продолжала Анна Юрьевна тем же тоном.
Она сама, бывши на именинном вечере у княгини, заметила что-то странное
в наружности Елены, и ей тогда еще пришло в голову, что не в известном ли
положении бедная девушка? Теперь эти подозрения ее, значит, оправдались.
Главное, Анну Юрьевну беспокоило то, что как ей поступить с Еленой? Она
девушка, а между тем делается матерью, - это, вероятно, распространится по
всей Москве, и ей очень трудно будет оставить Елену начальницей женского
учебного заведения; но в то же время она ни за что не хотела отпустить от
себя Елену, так как та ей очень нравилась и казалась необыкновенной умницей.
"Ничего, как-нибудь уговорю, успокою этих старикашек; они сами все очень
развратны!" - подумала про себя Анна Юр
вставая.
- До свиданья! - проговорил князь, протягивая ему руку.
- До свиданья! - сказал и Миклаков, и хоть по выражению лица его можно
было заключить о его желании побеседовать еще с князем, однако он ни одним
звуком не выразил того, имея своим правилом никогда никакого гостя своего не
упрашивать сидеть у себя долее, чем сам тот желал: весело тебе, так сиди, а
скучно - убирайся к черту!.. По самолюбию своему Миклаков был демон!
- Куда же вы путь ваш теперь направляете? - спросил он князя.
- Да домой, и прежде всего, по совету вашему, по-пройдусь побольше
пешком, чтобы успокоить свои нервы, - отвечал тот ему полушутя.
- И непременно успокойте их! - ободрил его Миклаков.
- Хорошо бы таким легким способом усмирять себя! - проговорил князь и,
еще в комнате надев шляпу, вышел. Пешком он действительно дошел до самой
почти Крестовской заставы и тут только уже сел в свою коляску, и то потому,
что у него ноги более не двигались. В это самое время мимо князя проехал на
своих вяточках Елпидифор Мартыныч и сделал вид, что как будто бы совершенно
не узнал его. Старик просто не считал себя вправе беспокоить его сиятельство
своим поклоном, так как сей последний на вечере у себя не удостоил слова
сказать с ним, а между тем Елпидифор Мартыныч даже в настоящую минуту ехал,
собственно, по делу князя. После недавнего своего объяснения с Елизаветой
Петровной, возымев некоторую надежду в самом деле получить с нее тысячу
рублей, если только князь ей даст на внука или внучку тридцать тысяч рублей
серебром, Елпидифор Мартыныч решился не покидать этой возможности и теперь
именно снова ехал к Анне Юрьевне, чтобы науськать ту в этом отношении. Он
застал ее на этот раз в комнатах и с очень печальным и недовольным лицом:
Анна Юрьевна все грустила о своем негодяе, юном музыкальном таланте. При
виде ее печали Елпидифор Мартыныч немного было растерялся, но, впрочем,
сейчас же и собрался с духом.
- А я к вам опять насчет князя, - начал он с полуулыбкой.
- Насчет князя? - спросила Анна Юрьевна.
- Да-с, насчет его и госпожи Жиглинской!
- Но он дает им там что-то такое?
- Дает-то дает-c! Но старуха Жиглинская не хочет этим удовольствоваться
и желает, чтобы князь еще единовременно дал им тысяч тридцать, так как дочь
ее теперь постигнута известным положением.
- Est il possible?* - воскликнула Анна Юрьевна почти испуганным
голосом.
______________
* Возможно ли? (франц.).
- Постигнута! - повторил еще раз Елпидифор Мартыныч, поднимая свои
брови.
- Как это жаль!.. Как это жаль! - продолжала Анна Юрьевна тем же тоном.
Она сама, бывши на именинном вечере у княгини, заметила что-то странное
в наружности Елены, и ей тогда еще пришло в голову, что не в известном ли
положении бедная девушка? Теперь эти подозрения ее, значит, оправдались.
Главное, Анну Юрьевну беспокоило то, что как ей поступить с Еленой? Она
девушка, а между тем делается матерью, - это, вероятно, распространится по
всей Москве, и ей очень трудно будет оставить Елену начальницей женского
учебного заведения; но в то же время она ни за что не хотела отпустить от
себя Елену, так как та ей очень нравилась и казалась необыкновенной умницей.
"Ничего, как-нибудь уговорю, успокою этих старикашек; они сами все очень
развратны!" - подумала про себя Анна Юр