! - почти воскликнул Елпидифор
Мартыныч.
- Потише говорите! - остановила его княгиня. - И вообразите: вчера я
лежу больная, а у них вон в саду хохот, разговоры!
- Бесчувственные люди, больше ничего! - проговорил, но не так уже
громко, Елпидифор Мартыныч.
- Мало, что бесчувственные люди, это какие-то злодеи мои, от которых я
не знаю, как и спастись! - произнесла княгиня, и на глазах ее показались
слезы.
Заметив это, Елпидифор Мартыныч сейчас же принялся утешать ее и привел
даже ей пример из ветхозаветной истории.
- Авраам-то{111} и Сарра{111} в каких тоже уж летах были и вдруг
наложница у него оказалась; однако Сарра{111} настояла же на своем, -
прогнал он эту Агарь свою в пустыню, и всегда этаких госпож Агарей прогоняют
и кидают потом... всегда!
Но княгиню мало это успокоило, и она даже не слушала Елпидифора
Мартыныча, так что он счел за лучшее убраться восвояси.
- Прикажете послезавтра приезжать к вам? - спросил он.
- Нет, мне теперь лучше, - отвечала княгиня.
- Хорошо-с! - сказал Елпидифор Мартыныч и к экипажу своему пошел не
через залу, а садом, где, увидав сидящего на лавочке барона, заметно
удивился. "Это что еще за господин и зачем он тут сидит?" - подумал он про
себя.
Барон же, увидав, что доктор уехал, не медля ни минуты, вошел на
террасу и сел на этот раз не на стул, а на верхнюю ступеньку лестницы, так
что очутился почти у самых ног княгини.
- Удивительное дело! - начал он развязно и запуская руки в маленькие
кармашки своих щегольских, пестрых брюк. - До какой степени наши женщины
исполнены предрассудков!
- Женщины? Предрассудков? - переспросила княгиня, все еще находившаяся
под влиянием дурного впечатления, которое произвел на нее разговор с
Иллионским.
- Да!.. Так называемой брачной верности они бог знает какое значение
придают; я совершенно согласен, что брак есть весьма почтенный акт, потому
что в нем нарождается будущее человечество, но что же в нем священного-то и
таинственного?
Барон, ни много ни мало, вздумал развращать княгиню теми самыми
мыслями, которые он слышал от князя и против которых сам же спорил.
- Ах, нет, брак очень важная вещь! - произнесла княгиня с прежним
задумчивым видом.
- Но чем?
- Как чем? - почти воскликнула княгиня. - Тут женщина впервые отдает
себя вполне мужчине.
- Но что же из того? - приступал барон.
- Как что? - возразила ему княгиня, краснея немного в лице.
- Но женщина может отдать себя вполне мужчине и не в браке, и тогда
будет то же самое; брак, значит, тут ни при чем.
- Но какая же женщина, в нашем, по крайнем мере, сословии, отдаст себя
не в браке? Это какая-нибудь очень дрянная! - проговорила княгиня.
- Напротив, женщины и девушки очень хорошие и честные отдают себя таким
образом. Что делать? Сила обстоятельств, как сами же вы выразились.
Княгиня сомнительно покачала головой.
- А знаете ли вы, - продолжал барон, - что наши, так называемые
нравственные женщины, разлюбя мужа, продолжают еще любить их по-брачному:
это явление, как хотите, безнравственное и представляет безобразнейшую
картину; этого никакие дикие племена, никакие животные не позволяют себе! Те
обыкновенно любят тогда только, когда чувствуют влечение к тому.
Барон почти слово в слово развращал княгиню мыслями князя!
- Н
Мартыныч.
- Потише говорите! - остановила его княгиня. - И вообразите: вчера я
лежу больная, а у них вон в саду хохот, разговоры!
- Бесчувственные люди, больше ничего! - проговорил, но не так уже
громко, Елпидифор Мартыныч.
- Мало, что бесчувственные люди, это какие-то злодеи мои, от которых я
не знаю, как и спастись! - произнесла княгиня, и на глазах ее показались
слезы.
Заметив это, Елпидифор Мартыныч сейчас же принялся утешать ее и привел
даже ей пример из ветхозаветной истории.
- Авраам-то{111} и Сарра{111} в каких тоже уж летах были и вдруг
наложница у него оказалась; однако Сарра{111} настояла же на своем, -
прогнал он эту Агарь свою в пустыню, и всегда этаких госпож Агарей прогоняют
и кидают потом... всегда!
Но княгиню мало это успокоило, и она даже не слушала Елпидифора
Мартыныча, так что он счел за лучшее убраться восвояси.
- Прикажете послезавтра приезжать к вам? - спросил он.
- Нет, мне теперь лучше, - отвечала княгиня.
- Хорошо-с! - сказал Елпидифор Мартыныч и к экипажу своему пошел не
через залу, а садом, где, увидав сидящего на лавочке барона, заметно
удивился. "Это что еще за господин и зачем он тут сидит?" - подумал он про
себя.
Барон же, увидав, что доктор уехал, не медля ни минуты, вошел на
террасу и сел на этот раз не на стул, а на верхнюю ступеньку лестницы, так
что очутился почти у самых ног княгини.
- Удивительное дело! - начал он развязно и запуская руки в маленькие
кармашки своих щегольских, пестрых брюк. - До какой степени наши женщины
исполнены предрассудков!
- Женщины? Предрассудков? - переспросила княгиня, все еще находившаяся
под влиянием дурного впечатления, которое произвел на нее разговор с
Иллионским.
- Да!.. Так называемой брачной верности они бог знает какое значение
придают; я совершенно согласен, что брак есть весьма почтенный акт, потому
что в нем нарождается будущее человечество, но что же в нем священного-то и
таинственного?
Барон, ни много ни мало, вздумал развращать княгиню теми самыми
мыслями, которые он слышал от князя и против которых сам же спорил.
- Ах, нет, брак очень важная вещь! - произнесла княгиня с прежним
задумчивым видом.
- Но чем?
- Как чем? - почти воскликнула княгиня. - Тут женщина впервые отдает
себя вполне мужчине.
- Но что же из того? - приступал барон.
- Как что? - возразила ему княгиня, краснея немного в лице.
- Но женщина может отдать себя вполне мужчине и не в браке, и тогда
будет то же самое; брак, значит, тут ни при чем.
- Но какая же женщина, в нашем, по крайнем мере, сословии, отдаст себя
не в браке? Это какая-нибудь очень дрянная! - проговорила княгиня.
- Напротив, женщины и девушки очень хорошие и честные отдают себя таким
образом. Что делать? Сила обстоятельств, как сами же вы выразились.
Княгиня сомнительно покачала головой.
- А знаете ли вы, - продолжал барон, - что наши, так называемые
нравственные женщины, разлюбя мужа, продолжают еще любить их по-брачному:
это явление, как хотите, безнравственное и представляет безобразнейшую
картину; этого никакие дикие племена, никакие животные не позволяют себе! Те
обыкновенно любят тогда только, когда чувствуют влечение к тому.
Барон почти слово в слово развращал княгиню мыслями князя!
- Н