ее крепкие ботинки протерлись на некоторых местах. Она зашла
было купить себе новые, но - увы! - за них просили пять рублей, а у Елены
всего только пять рублей оставалось в кошельке, и потому она эту покупку
отложила в сторону и решилась походить еще в старых ботинках. На другой
день, как нарочно, пошел сырой, холодный дождь; Елена все-таки пошла в
пансион в своих дырявых ботинках. Пока она шла, то ничего не чувствовала, но
когда уселась в холодной зале давать уроки, то заметила, что чем долее она
там оставалась, тем более ноги ее холодели, а голова горела. Елена надеялась
обратною ходьбой согреть себя, но, выйдя, увидела, что решительно не может
идти, потому что в худых местах ботинком до того намяла себе кожу, что
ступить ни одной ногой не могла, и принуждена была взять извозчика, едучи на
котором, еще больше прозябла; когда, наконец, она вошла к себе в комнату, то
у нее зуб с зубом не сходился. Елена легла в постель, напилась теплого чая -
ничего не помогало: озноб продолжался, и к вечеру сделался жар. Елена
вообразила, что у нее горячка и что она непременно умрет. Собственно сама
для себя Елена не желала больше жить; но, вообразив, что без нее Коля,
пожалуй, умрет с голоду, она решилась употребить все, чтобы подняться на
ноги, и для этого послала к частному врачу, чтоб он приехал к ней; частный
врач, хоть и был дома, сказался, что его нет. Елена послала пожаловаться на
него частному приставу, который очень наивно велел ей сказать, что частные
доктора ни к кому из бедных не ходят, так как те им не платят. Елена при
этом всплеснула только руками: "Ну, можно ли жить и существовать в подобном
государстве?" - воскликнула она и затем впала почти в совершенное
беспамятство. На другой день, впрочем, к ней пришел один вольнопрактикующий
молодой врач, живший в одних нумерах с нею.
Врач объявил Елене, что у нее сильная простудная лихорадка. "Но не умру
ли я, не опасна ли моя болезнь?" - спросила она его. - "Нет-с, не опасна
нисколько!" - отвечал ей тот и, прописав лекарство, ушел. Елена
поуспокоилась немного и решилась как можно старательнее лечиться, но для
этого у нее не было денег. Елена послала продать свое черное шелковое
платье, единственную ценную вещь, которою она еще владела: за это платье ей
дали 25 рублей, а болезнь между тем длилась. Прошло таким образом недели с
две; у Елены вышли все деньги. Она послала было к содержательнице пансиона
письмо, в котором просила ту прислать ей жалованье за прослуженные
полмесяца, обещаясь сейчас, как только выздоровеет, явиться снова к своим
занятиям; на это письмо содержательница пансиона уведомила ее, что на место
Елены уже есть другая учительница, гораздо лучше ее знающая музыку, и что
жалованье она тоже не может послать ей, потому что Елена недослужила месяца.
Что оставалось после этого делать Елене? Ей не на шутку представилась мысль,
что она в самом деле вместе с ребенком может умереть с голоду, тем более,
что хозяин гостиницы несколько раз уже присылал к ней, чтоб она
порасплатилась хоть сколько-нибудь за стол и за нумер.
К вечеру, в день получения письма от содержательницы пансиона, Елена
начала чувствовать, что в комнате становится чересчур свежо: время это было
глубокая осень. Елена спросила няньку, отчего так холодно. Та отвечала ей,
что у них не топлена печь и что хозяин совсем ее не веле
было купить себе новые, но - увы! - за них просили пять рублей, а у Елены
всего только пять рублей оставалось в кошельке, и потому она эту покупку
отложила в сторону и решилась походить еще в старых ботинках. На другой
день, как нарочно, пошел сырой, холодный дождь; Елена все-таки пошла в
пансион в своих дырявых ботинках. Пока она шла, то ничего не чувствовала, но
когда уселась в холодной зале давать уроки, то заметила, что чем долее она
там оставалась, тем более ноги ее холодели, а голова горела. Елена надеялась
обратною ходьбой согреть себя, но, выйдя, увидела, что решительно не может
идти, потому что в худых местах ботинком до того намяла себе кожу, что
ступить ни одной ногой не могла, и принуждена была взять извозчика, едучи на
котором, еще больше прозябла; когда, наконец, она вошла к себе в комнату, то
у нее зуб с зубом не сходился. Елена легла в постель, напилась теплого чая -
ничего не помогало: озноб продолжался, и к вечеру сделался жар. Елена
вообразила, что у нее горячка и что она непременно умрет. Собственно сама
для себя Елена не желала больше жить; но, вообразив, что без нее Коля,
пожалуй, умрет с голоду, она решилась употребить все, чтобы подняться на
ноги, и для этого послала к частному врачу, чтоб он приехал к ней; частный
врач, хоть и был дома, сказался, что его нет. Елена послала пожаловаться на
него частному приставу, который очень наивно велел ей сказать, что частные
доктора ни к кому из бедных не ходят, так как те им не платят. Елена при
этом всплеснула только руками: "Ну, можно ли жить и существовать в подобном
государстве?" - воскликнула она и затем впала почти в совершенное
беспамятство. На другой день, впрочем, к ней пришел один вольнопрактикующий
молодой врач, живший в одних нумерах с нею.
Врач объявил Елене, что у нее сильная простудная лихорадка. "Но не умру
ли я, не опасна ли моя болезнь?" - спросила она его. - "Нет-с, не опасна
нисколько!" - отвечал ей тот и, прописав лекарство, ушел. Елена
поуспокоилась немного и решилась как можно старательнее лечиться, но для
этого у нее не было денег. Елена послала продать свое черное шелковое
платье, единственную ценную вещь, которою она еще владела: за это платье ей
дали 25 рублей, а болезнь между тем длилась. Прошло таким образом недели с
две; у Елены вышли все деньги. Она послала было к содержательнице пансиона
письмо, в котором просила ту прислать ей жалованье за прослуженные
полмесяца, обещаясь сейчас, как только выздоровеет, явиться снова к своим
занятиям; на это письмо содержательница пансиона уведомила ее, что на место
Елены уже есть другая учительница, гораздо лучше ее знающая музыку, и что
жалованье она тоже не может послать ей, потому что Елена недослужила месяца.
Что оставалось после этого делать Елене? Ей не на шутку представилась мысль,
что она в самом деле вместе с ребенком может умереть с голоду, тем более,
что хозяин гостиницы несколько раз уже присылал к ней, чтоб она
порасплатилась хоть сколько-нибудь за стол и за нумер.
К вечеру, в день получения письма от содержательницы пансиона, Елена
начала чувствовать, что в комнате становится чересчур свежо: время это было
глубокая осень. Елена спросила няньку, отчего так холодно. Та отвечала ей,
что у них не топлена печь и что хозяин совсем ее не веле