дался довольно часто и был
даже дружен. Таким предпочтением от кузена Анна Юрьевна пользовалась за свой
свободный нрав. Владетельница огромного состояния, она лет еще в семнадцать
вышла замуж, но, и двух лет не проживши с мужем, разошлась с ним и без
всякой церемонии почти всем рассказывала, что "une canaille de ce genre
n'ose pas se marier!"*. Всю почти молодость Анна Юрьевна провела за
границей. Скандальная хроника рассказывала про нее множество приключений, и
даже в настоящее время шла довольно положительная молва о том, что она
ездила на рандеву к одному юному музыкальному таланту, но уже сильному
пьянице города Москвы. Анна Юрьевна и сама, впрочем, в этом случае не
скрытничала и очень откровенно объясняла, что ей многое на том свете должно
проститься, потому что она много любила. По наружности своей она была
плотная, но еще подбористая блондинка, с сухими и несколько строгими чертами
лица и сильно рыжеватыми волосами. Лета ее в настоящее время определить было
нельзя, хотя она далеко не выглядела пожилою женщиною. Умная, богатая,
бойкая, Анна Юрьевна сразу же заняла одно из самых видных мест в обществе и,
куда бы потом ни стала появляться, всюду сейчас же была окружаема, если не
толпой обожателей, то, по крайней мере, толпою самых интимных ее друзей, с
которыми она говорила и любила говорить самого вольного свойства вещи. С
женщинами своего круга Анна Юрьевна почти не разговаривала и вряд ли не
считала их всех сравнительно с собой дурочками. Князь Григоров, никогда и ни
с какой женщиной не шутивший, с Анной Юрьевной любил, однако, болтать и на
ее вольности отвечал обыкновенно такого рода вольностями, что даже Анна
Юрьевна восклицала ему: "Нет, будет! Довольно! Это уж слишком!" Обедать у
Анны Юрьевны князь тоже любил, потому что в целой Москве, я думаю, нельзя
было найти такого пикантного и приятного на мужской вкус обеда, как у ней. В
каждое блюдо у Анны Юрьевны не то что было положено, но навалено перцу...
Настоящий обед ублаготворил тоже князя полнейшим образом: прежде всего был
подан суп из бычьих хвостов, пропитанный кайенной{42}, потом протертое
свиное мясо, облитое разного рода соями, и, наконец, трюфели а la serviette,
и все это предоставлено было запивать благороднейшим, но вместе с тем и
крепчайшим бургонским. Князь обедал один у Анны Юрьевны. После обеда, по
обыкновению, перешли в будуар Анны Юрьевны, который во всем своем убранстве
представлял какой-то нежащий и вместе с тем волнующий характер: на картинах
все были очень красивые и полуобнаженные женщины, статуи тоже все Венеры и
Дианы, мягкие ковры, мягкая мебель, тепловатый полусвет камина... Сама Анна
Юрьевна полулегла на длинное кресло, а князь Григоров, все еще остававшийся
угрюмым и мрачным, уселся на диван. Он очень ясно чувствовал в голове шум от
выпитого бургонского и какой-то разливающийся по всей крови огонь от кайенны
и сой, и все его внимание в настоящую минуту приковалось к висевшей прямо
против него, очень хорошей работы, масляной картине, изображающей
"Ревекку"{43}, которая, как водится, нарисована была брюнеткой и с
совершенно обнаженным станом до самой талии. Что касается до Анны Юрьевны,
которая за обедом тоже выпила стакана два - три бургонского, то она имела
заметно затуманившиеся глаза и была, как сама про себя выражалась, в сильно
вральном настроении.
_____________
даже дружен. Таким предпочтением от кузена Анна Юрьевна пользовалась за свой
свободный нрав. Владетельница огромного состояния, она лет еще в семнадцать
вышла замуж, но, и двух лет не проживши с мужем, разошлась с ним и без
всякой церемонии почти всем рассказывала, что "une canaille de ce genre
n'ose pas se marier!"*. Всю почти молодость Анна Юрьевна провела за
границей. Скандальная хроника рассказывала про нее множество приключений, и
даже в настоящее время шла довольно положительная молва о том, что она
ездила на рандеву к одному юному музыкальному таланту, но уже сильному
пьянице города Москвы. Анна Юрьевна и сама, впрочем, в этом случае не
скрытничала и очень откровенно объясняла, что ей многое на том свете должно
проститься, потому что она много любила. По наружности своей она была
плотная, но еще подбористая блондинка, с сухими и несколько строгими чертами
лица и сильно рыжеватыми волосами. Лета ее в настоящее время определить было
нельзя, хотя она далеко не выглядела пожилою женщиною. Умная, богатая,
бойкая, Анна Юрьевна сразу же заняла одно из самых видных мест в обществе и,
куда бы потом ни стала появляться, всюду сейчас же была окружаема, если не
толпой обожателей, то, по крайней мере, толпою самых интимных ее друзей, с
которыми она говорила и любила говорить самого вольного свойства вещи. С
женщинами своего круга Анна Юрьевна почти не разговаривала и вряд ли не
считала их всех сравнительно с собой дурочками. Князь Григоров, никогда и ни
с какой женщиной не шутивший, с Анной Юрьевной любил, однако, болтать и на
ее вольности отвечал обыкновенно такого рода вольностями, что даже Анна
Юрьевна восклицала ему: "Нет, будет! Довольно! Это уж слишком!" Обедать у
Анны Юрьевны князь тоже любил, потому что в целой Москве, я думаю, нельзя
было найти такого пикантного и приятного на мужской вкус обеда, как у ней. В
каждое блюдо у Анны Юрьевны не то что было положено, но навалено перцу...
Настоящий обед ублаготворил тоже князя полнейшим образом: прежде всего был
подан суп из бычьих хвостов, пропитанный кайенной{42}, потом протертое
свиное мясо, облитое разного рода соями, и, наконец, трюфели а la serviette,
и все это предоставлено было запивать благороднейшим, но вместе с тем и
крепчайшим бургонским. Князь обедал один у Анны Юрьевны. После обеда, по
обыкновению, перешли в будуар Анны Юрьевны, который во всем своем убранстве
представлял какой-то нежащий и вместе с тем волнующий характер: на картинах
все были очень красивые и полуобнаженные женщины, статуи тоже все Венеры и
Дианы, мягкие ковры, мягкая мебель, тепловатый полусвет камина... Сама Анна
Юрьевна полулегла на длинное кресло, а князь Григоров, все еще остававшийся
угрюмым и мрачным, уселся на диван. Он очень ясно чувствовал в голове шум от
выпитого бургонского и какой-то разливающийся по всей крови огонь от кайенны
и сой, и все его внимание в настоящую минуту приковалось к висевшей прямо
против него, очень хорошей работы, масляной картине, изображающей
"Ревекку"{43}, которая, как водится, нарисована была брюнеткой и с
совершенно обнаженным станом до самой талии. Что касается до Анны Юрьевны,
которая за обедом тоже выпила стакана два - три бургонского, то она имела
заметно затуманившиеся глаза и была, как сама про себя выражалась, в сильно
вральном настроении.
_____________