коля.
- Для себя!.. Я хочу занять его!.. - отвечала Елена.
Николя еще больше вытаращил глаза свои.
- А как же князь-то? - бухнул он прямо.
Елена при этом немного вспыхнула.
- С князем мы расходимся!.. - проговорила она.
- Не может быть! - воскликнул Николя и захохотал своим глупым смехом.
Елена окончательно было сконфузилась, но постаралась снова овладеть
собой.
- Подите и скажите вашему отцу, чтоб он дал мне это место! - сказала
она почти повелительно.
- Да ведь отец теперь в присутствии! - прошепелявил Николя.
- Все равно... Вы к нему в присутствие ступайте!.. Оно тут у вас в
одном доме?..
- Тут, здесь!
Старик Оглоблин занимал в бельэтаже огромную казенную квартиру, а внизу
у него было так называемое присутствие его.
- Ну, так ступайте и непременно выпросите мне это место, - настаивала
Елена.
- A l'instant mademoiselle!* - воскликнул Николя. Он вообще никогда и
никакой даме неспособен был отказать в ее просьбе, а тут он сообразил еще и
то, что, сделав одолжение Елене, которая, по ее словам, расходится с князем,
он будет иметь возможность за ней приволокнуться, а Елена очень и очень
нравилась ему своею наружностью.
______________
* Немедленно! (франц.).
Комната, которую старик Оглоблин именовал присутствием своим, была
довольно большая и имела, как всякое присутствие, стол, накрытый красным
сукном, и зерцало.
Сам старик Оглоблин, в вицмундире и весь осыпанный звездами и крестами,
сидел за этим столом и помечал разложенные перед ним бумаги. Лицо у него
хоть и было простоватое, но дышало, однако, гораздо большим благородством,
чем лицо сына; видно было, что человек этот вырос и воспитался на
французских трюфелях и благородных виноградных винах, тогда как в наружности
сына было что-то замоскворецкое, проглядывали мороженая осетрина и листовая
настойка. Старик Оглоблин в молодости служил в кавалергардах и, конечно, во
всю свою жизнь не унизил себя ни разу посещением какой-нибудь гостиницы ниже
Дюссо и Шевалье, а Николя почти каждый вечер после театра кутил в Московском
трактире. Придя на этот раз к отцу, он сначала заглянул в присутствие.
- Папа, можно к вам? - произнес он.
- Можно, войди, - отвечал тот, оставляя на некоторое время свои
занятия.
Николя вошел, взял стул и сел против отца.
- Вы помните, папа, Жиглинскую, любовницу князя Григорова? - начал он.
- Какую такую любовницу? - спросил старик, несколько утративший
свежесть памяти.
- Ну, которую еще вместе с Анной Юрьевной выгнали из службы за то вот,
что она сделалась в известном положении.
- Ах, да, помню! - припомнил старик.
- И теперь она... Бог их там знает, кто: князь ли, она ли ему, только
дали друг другу по подзатыльничку и разошлись... Теперь она на бобах и
осталась! - заключил Николя и захохотал.
- На бобах!.. На бобах!.. - согласился, усмехаясь, старик. - Что же
ты-то тут зеваешь? - присовокупил он тоном шутливой укоризны.
- Да что!.. Нет!.. Она чудачка страшная!.. - отвечал Николя. - Теперь
пришла и просит, чтоб ей дали место кастелянши.
- Место?.. Кастелянши?.. - повторил старик уже серьезно и как бы делая
ударение на каждом слове.
- Да, папа!.. Дайте ей место! Мы этим чудесно насолим князю Григорову:
пускай он не говорит, что Оглоблины дураки набитые.
- Да разве он говорит это
- Для себя!.. Я хочу занять его!.. - отвечала Елена.
Николя еще больше вытаращил глаза свои.
- А как же князь-то? - бухнул он прямо.
Елена при этом немного вспыхнула.
- С князем мы расходимся!.. - проговорила она.
- Не может быть! - воскликнул Николя и захохотал своим глупым смехом.
Елена окончательно было сконфузилась, но постаралась снова овладеть
собой.
- Подите и скажите вашему отцу, чтоб он дал мне это место! - сказала
она почти повелительно.
- Да ведь отец теперь в присутствии! - прошепелявил Николя.
- Все равно... Вы к нему в присутствие ступайте!.. Оно тут у вас в
одном доме?..
- Тут, здесь!
Старик Оглоблин занимал в бельэтаже огромную казенную квартиру, а внизу
у него было так называемое присутствие его.
- Ну, так ступайте и непременно выпросите мне это место, - настаивала
Елена.
- A l'instant mademoiselle!* - воскликнул Николя. Он вообще никогда и
никакой даме неспособен был отказать в ее просьбе, а тут он сообразил еще и
то, что, сделав одолжение Елене, которая, по ее словам, расходится с князем,
он будет иметь возможность за ней приволокнуться, а Елена очень и очень
нравилась ему своею наружностью.
______________
* Немедленно! (франц.).
Комната, которую старик Оглоблин именовал присутствием своим, была
довольно большая и имела, как всякое присутствие, стол, накрытый красным
сукном, и зерцало.
Сам старик Оглоблин, в вицмундире и весь осыпанный звездами и крестами,
сидел за этим столом и помечал разложенные перед ним бумаги. Лицо у него
хоть и было простоватое, но дышало, однако, гораздо большим благородством,
чем лицо сына; видно было, что человек этот вырос и воспитался на
французских трюфелях и благородных виноградных винах, тогда как в наружности
сына было что-то замоскворецкое, проглядывали мороженая осетрина и листовая
настойка. Старик Оглоблин в молодости служил в кавалергардах и, конечно, во
всю свою жизнь не унизил себя ни разу посещением какой-нибудь гостиницы ниже
Дюссо и Шевалье, а Николя почти каждый вечер после театра кутил в Московском
трактире. Придя на этот раз к отцу, он сначала заглянул в присутствие.
- Папа, можно к вам? - произнес он.
- Можно, войди, - отвечал тот, оставляя на некоторое время свои
занятия.
Николя вошел, взял стул и сел против отца.
- Вы помните, папа, Жиглинскую, любовницу князя Григорова? - начал он.
- Какую такую любовницу? - спросил старик, несколько утративший
свежесть памяти.
- Ну, которую еще вместе с Анной Юрьевной выгнали из службы за то вот,
что она сделалась в известном положении.
- Ах, да, помню! - припомнил старик.
- И теперь она... Бог их там знает, кто: князь ли, она ли ему, только
дали друг другу по подзатыльничку и разошлись... Теперь она на бобах и
осталась! - заключил Николя и захохотал.
- На бобах!.. На бобах!.. - согласился, усмехаясь, старик. - Что же
ты-то тут зеваешь? - присовокупил он тоном шутливой укоризны.
- Да что!.. Нет!.. Она чудачка страшная!.. - отвечал Николя. - Теперь
пришла и просит, чтоб ей дали место кастелянши.
- Место?.. Кастелянши?.. - повторил старик уже серьезно и как бы делая
ударение на каждом слове.
- Да, папа!.. Дайте ей место! Мы этим чудесно насолим князю Григорову:
пускай он не говорит, что Оглоблины дураки набитые.
- Да разве он говорит это