.
- Нет, больше, больше!.. - возразил ей, с своей стороны горячась,
князь. - Ты полячка по крови так же, как и я русский человек по крови; в
тебе, может быть, течет кровь какого-нибудь польского пана, сражавшегося
насмерть с каким-нибудь из моих предков, князем Григоровым. Такие стычки и
встречи в жизни не пропадают потом в потомстве бесследно!
- Ну да, как же, аристократические принципы... без них мы шагу не можем
сделать! - рассмеялась злобно Елена и, отвернувшись от князя, стала глядеть
в угол печи. На глазах ее искрились даже слезы от гнева.
У Елены оставался еще один мотив для убеждения князя, который она не
хотела было высказывать ему по самолюбию своему, говорившему ей, что князь
сам должен был это знать и чувствовать в себе; как бы то ни было, однако,
Елена решилась на этот раз отложить в сторону всякую гордость.
- Хоть тебе и тяжело оказать помощь полякам, что я отчасти понимаю, -
начала она, - но ты должен пересилить себя и сделать это для меня, из любви
своей ко мне, и я в этом случае прямо ставлю испытание твоему чувству ко
мне: признаешь ты в нем силу и влияние над собой - я буду верить ему; а нет
- так ты и не говори мне больше о нем.
- Даже из любви к тебе не могу этого сделать! - отвечал князь.
- Даже!.. Ну, смотри, не раскайся после!.. - произнесла Елена и,
понимая, что убеждать князя долее и даже угрожать ему было совершенно
бесполезно, она встала и ушла из кабинета.
Вся ее походка при этом, все движения были движениями рассвирепелой
тигрицы: темперамент матери как бы невольно высказался в эти минуты в Елене!
Князь тоже остался под влиянием сильного гнева. Он твердо был уверен, что
Елену поддул и настроил Жуквич, и не для того, чтобы добыть через нее денег
своим собратьям, а просто положить их себе в карман, благо в России много
дураков, которые верили его словам. Чтобы спасти себя на дальнейшее время от
подобного господина, князь тут же написал и отправил к нему не совсем
ласкового свойства письмецо: "Милостивый государь! Так как вы, несмотря на
короткое время появления вашего в моем доме, успели устроить в нем интригу,
последствием которой я имел весьма неприятное для меня объяснение с Еленой
Николаевной, то, чтобы не дать вам возможности приготовлять мне сюрпризы
такого рода, я прошу вас не посещать больше моего дома; в противном случае я
вынужден буду поступить с вами весьма негостеприимно".
Елена между тем прошла в свою комнату и села там; гневные и серьезные
мысли, точно облако зловещее, осенили ее молодое чело. Часа два, по крайней
мере, она пробыла почти в неподвижном положении; вдруг к ней вошла ее
горничная.
- Барышня, - начала она негромким голосом: - человек вон этого Жуквича
пришел к вам и принес записочку.
- Ну, так давай ее мне скорее! - сказала Елена стремительно.
Горничная подала ей записочку.
- Лакей-то не отдавал было, просил, чтоб я к вам его провела. "Куда, я
говорю, тебе, лупоглазому черту, идти к барышне!.. Дай записочку-то... Я не
съем ее!"
Жуквич писал Елене: "Я получил от князя очень грубый отказ от дому: что
такое у вас произошло?.. Я, впрочем, вам наперед предсказывал, что
откровенность с князем ни к чему не может повести доброму. Буду ли я
когда-нибудь и где именно иметь счастие встретиться с вами?"
- Человек еще не ушел? - спросила Елена горничную.
- Нет еще-с!
- Нет, больше, больше!.. - возразил ей, с своей стороны горячась,
князь. - Ты полячка по крови так же, как и я русский человек по крови; в
тебе, может быть, течет кровь какого-нибудь польского пана, сражавшегося
насмерть с каким-нибудь из моих предков, князем Григоровым. Такие стычки и
встречи в жизни не пропадают потом в потомстве бесследно!
- Ну да, как же, аристократические принципы... без них мы шагу не можем
сделать! - рассмеялась злобно Елена и, отвернувшись от князя, стала глядеть
в угол печи. На глазах ее искрились даже слезы от гнева.
У Елены оставался еще один мотив для убеждения князя, который она не
хотела было высказывать ему по самолюбию своему, говорившему ей, что князь
сам должен был это знать и чувствовать в себе; как бы то ни было, однако,
Елена решилась на этот раз отложить в сторону всякую гордость.
- Хоть тебе и тяжело оказать помощь полякам, что я отчасти понимаю, -
начала она, - но ты должен пересилить себя и сделать это для меня, из любви
своей ко мне, и я в этом случае прямо ставлю испытание твоему чувству ко
мне: признаешь ты в нем силу и влияние над собой - я буду верить ему; а нет
- так ты и не говори мне больше о нем.
- Даже из любви к тебе не могу этого сделать! - отвечал князь.
- Даже!.. Ну, смотри, не раскайся после!.. - произнесла Елена и,
понимая, что убеждать князя долее и даже угрожать ему было совершенно
бесполезно, она встала и ушла из кабинета.
Вся ее походка при этом, все движения были движениями рассвирепелой
тигрицы: темперамент матери как бы невольно высказался в эти минуты в Елене!
Князь тоже остался под влиянием сильного гнева. Он твердо был уверен, что
Елену поддул и настроил Жуквич, и не для того, чтобы добыть через нее денег
своим собратьям, а просто положить их себе в карман, благо в России много
дураков, которые верили его словам. Чтобы спасти себя на дальнейшее время от
подобного господина, князь тут же написал и отправил к нему не совсем
ласкового свойства письмецо: "Милостивый государь! Так как вы, несмотря на
короткое время появления вашего в моем доме, успели устроить в нем интригу,
последствием которой я имел весьма неприятное для меня объяснение с Еленой
Николаевной, то, чтобы не дать вам возможности приготовлять мне сюрпризы
такого рода, я прошу вас не посещать больше моего дома; в противном случае я
вынужден буду поступить с вами весьма негостеприимно".
Елена между тем прошла в свою комнату и села там; гневные и серьезные
мысли, точно облако зловещее, осенили ее молодое чело. Часа два, по крайней
мере, она пробыла почти в неподвижном положении; вдруг к ней вошла ее
горничная.
- Барышня, - начала она негромким голосом: - человек вон этого Жуквича
пришел к вам и принес записочку.
- Ну, так давай ее мне скорее! - сказала Елена стремительно.
Горничная подала ей записочку.
- Лакей-то не отдавал было, просил, чтоб я к вам его провела. "Куда, я
говорю, тебе, лупоглазому черту, идти к барышне!.. Дай записочку-то... Я не
съем ее!"
Жуквич писал Елене: "Я получил от князя очень грубый отказ от дому: что
такое у вас произошло?.. Я, впрочем, вам наперед предсказывал, что
откровенность с князем ни к чему не может повести доброму. Буду ли я
когда-нибудь и где именно иметь счастие встретиться с вами?"
- Человек еще не ушел? - спросила Елена горничную.
- Нет еще-с!