- сказал князь, забыв
совершенно, что такое беспокойство его о жене может не понравиться Елене и
что она в этом случае будет ему плохая советница.
Елена, когда ее позвали к князю, непременно полагала, что он будет
говорить с нею о Жуквиче, а потому, с своей стороны, вошла к нему в кабинет
тоже в не совсем спокойном состоянии, но, впрочем, с решительным и смелым
видом.
- Посмотри, что мне пишут из-за границы! - сказал князь, подавая Елене
письмо Петицкой.
Елена поспешила прочесть его.
- Что же из этого? - спросила она совершенно равнодушным голосом князя.
- Ничего из этого! - отвечал он. - Только господин этот может уморить
княгиню, - больше ничего!
- Это очень бы, конечно, было жаль! - сказала Елена протяжно и, будучи
совершенно убеждена, что Петицкая от первого до последнего слова налгала
все, она присовокупила: - Из этого письма я вовсе не вижу такой близкой
опасности, особенно если принять в расчет, кем оно писано.
- Оно писано женщиной, очень хорошо знающей настоящую жизнь Миклакова и
княгини, - отвечал князь.
- Но ты забыл, что эта женщина - врунья, сплетница, завистница! -
возразила ему Елена.
- Все это, может быть, справедливо! - согласился князь. - Но тут-то она
не имеет никакой цели ни лгать, ни выдумывать.
- Цель ее, вероятно, заключается в ее гадкой и скверной натуришке,
жаждущей делать гадости и подлости на каждом шагу!
- Что Миклаков зол, желчен и пьяница, - это и я знаю без госпожи
Петицкой!.. - возразил князь.
- И я тоже это знаю, - подтвердила Елена, - но в то же время убеждена,
что, при всех своих дурных качествах, он не станет никакой в мире женщины
мучить и оскорблять.
- Это только твои предположения, которые надобно еще доказать.
- Доказать это, по-моему, очень нетрудно, - отвечала, подумав, Елена. -
Пошли за Жуквичем и расспроси его: он очень еще недавно, в продолжение
нескольких месяцев, каждодневно виделся с княгиней и с Миклаковым, и я даже
спрашивала у него: хорошо ли все у них идет?
- Что же он тебе сказал на это? - перебил ее стремительно князь.
- Сказал, что все у них мирно.
- Что еще потом он тебе говорил об этом?
- Да я не расспрашивала его особенно много... Пошли, я тебе говорю, за
ним и сам расспроси его.
Князь размышлял некоторое время.
- Тут одно неудобство - совершенно постороннего человека посвящать в
подобные интимные вещи... - проговорил он.
- Какие же это интимные вещи, о которых все, я думаю, знают? -
возразила Елена.
Князь еще, однако, подумал немного; потом, видно, решившись, довольно
сильно позвонил. Явился лакей.
- Поди к господину Жуквичу, - начал он приказывать лакею и при этом
назвал улицу и гостиницу, где жил Жуквич, - и попроси его пожаловать ко мне,
так как мне нужно его видеть по весьма важному делу.
У Елены в продолжение этого разговора все больше и больше начинало
появляться в лице грустно-насмешливое выражение. Участие князя к жене и на
этот раз болезненно кольнуло ее в сердце: как она ни старалась это скрыть,
но не могла совладать с собой и проговорила:
- Я еще тогда, как княгиня взяла только Петицкую с собою за границу,
говорила, что та будет ссорить ее с Миклаковым, и даже предсказывала, что
княгиня, вследствие этого, опять вернется к тебе.
Князь на это промолчал.
- Ты тогда уверял, - продолжала Е
совершенно, что такое беспокойство его о жене может не понравиться Елене и
что она в этом случае будет ему плохая советница.
Елена, когда ее позвали к князю, непременно полагала, что он будет
говорить с нею о Жуквиче, а потому, с своей стороны, вошла к нему в кабинет
тоже в не совсем спокойном состоянии, но, впрочем, с решительным и смелым
видом.
- Посмотри, что мне пишут из-за границы! - сказал князь, подавая Елене
письмо Петицкой.
Елена поспешила прочесть его.
- Что же из этого? - спросила она совершенно равнодушным голосом князя.
- Ничего из этого! - отвечал он. - Только господин этот может уморить
княгиню, - больше ничего!
- Это очень бы, конечно, было жаль! - сказала Елена протяжно и, будучи
совершенно убеждена, что Петицкая от первого до последнего слова налгала
все, она присовокупила: - Из этого письма я вовсе не вижу такой близкой
опасности, особенно если принять в расчет, кем оно писано.
- Оно писано женщиной, очень хорошо знающей настоящую жизнь Миклакова и
княгини, - отвечал князь.
- Но ты забыл, что эта женщина - врунья, сплетница, завистница! -
возразила ему Елена.
- Все это, может быть, справедливо! - согласился князь. - Но тут-то она
не имеет никакой цели ни лгать, ни выдумывать.
- Цель ее, вероятно, заключается в ее гадкой и скверной натуришке,
жаждущей делать гадости и подлости на каждом шагу!
- Что Миклаков зол, желчен и пьяница, - это и я знаю без госпожи
Петицкой!.. - возразил князь.
- И я тоже это знаю, - подтвердила Елена, - но в то же время убеждена,
что, при всех своих дурных качествах, он не станет никакой в мире женщины
мучить и оскорблять.
- Это только твои предположения, которые надобно еще доказать.
- Доказать это, по-моему, очень нетрудно, - отвечала, подумав, Елена. -
Пошли за Жуквичем и расспроси его: он очень еще недавно, в продолжение
нескольких месяцев, каждодневно виделся с княгиней и с Миклаковым, и я даже
спрашивала у него: хорошо ли все у них идет?
- Что же он тебе сказал на это? - перебил ее стремительно князь.
- Сказал, что все у них мирно.
- Что еще потом он тебе говорил об этом?
- Да я не расспрашивала его особенно много... Пошли, я тебе говорю, за
ним и сам расспроси его.
Князь размышлял некоторое время.
- Тут одно неудобство - совершенно постороннего человека посвящать в
подобные интимные вещи... - проговорил он.
- Какие же это интимные вещи, о которых все, я думаю, знают? -
возразила Елена.
Князь еще, однако, подумал немного; потом, видно, решившись, довольно
сильно позвонил. Явился лакей.
- Поди к господину Жуквичу, - начал он приказывать лакею и при этом
назвал улицу и гостиницу, где жил Жуквич, - и попроси его пожаловать ко мне,
так как мне нужно его видеть по весьма важному делу.
У Елены в продолжение этого разговора все больше и больше начинало
появляться в лице грустно-насмешливое выражение. Участие князя к жене и на
этот раз болезненно кольнуло ее в сердце: как она ни старалась это скрыть,
но не могла совладать с собой и проговорила:
- Я еще тогда, как княгиня взяла только Петицкую с собою за границу,
говорила, что та будет ссорить ее с Миклаковым, и даже предсказывала, что
княгиня, вследствие этого, опять вернется к тебе.
Князь на это промолчал.
- Ты тогда уверял, - продолжала Е