ачит - еще третьего человека посвящать в эту тайну! -
проговорил князь, относясь больше к Елене.
- Да не вы ж его будете посвящать, а я! - подхватил Жуквич.
- Но вам-то с какой стати посвящать его в это и заботиться о княгине?
Жуквич при этом грустно усмехнулся и склонил свою голову.
- Мы ж, поляки, часто, по нашему политическому положению, интересуемся
и спрашиваем друг друга о самых, казалось бы, ненужных и посторонних нам
людях и вещах.
- Ну, в таком случае не откажите и сделайте мне это одолжение! -
проговорил князь и вместе с тем протянул Жуквичу руку.
- О, с великим удовольствием! - воскликнул тот, заметно обрадованный
просьбой князя, и, принимая его руку в обе свои руки, крепко пожал ее.
- Но ты сам потом должен будешь заплатить господину Жуквичу
каким-нибудь одолжением, - пошутила князю Елена.
- Если только это будет в моей возможности, - отвечал он ей серьезно.
- Мне, вероятно ж, будет заплачено больше, чем я стою того!..
Вероятно!.. - подхватил Жуквич шутливым тоном. Затем он вскоре стал
прощаться, говоря, что сейчас идет отправлять телеграмму.
Князь еще раз искренно поблагодарил его; когда, наконец, Жуквич совсем
пошел, то Елена вдруг быстро поднялась с своего места и, побежав вслед за
ним, нагнала его в передней.
- Послушайте, - начала она торопливо, но тихо, - в самом деле у
Миклакова с княгиней мирно идет?
Жуквич в ответ на это пожал только плечами.
- И княгиня действительно весела? - продолжала Елена.
- Ну, не очень... особенно по временам, - произнес, наконец, Жуквич.
- А Миклаков не кутит никогда?
- И того ж нельзя сказать утвердительно. И видал его иногда в очень bon
courage!*
______________
* навеселе! (франц.).
- Но все-таки, как вы полагаете, во всем этом ничего нет особенно
серьезного? - говорила Елена.
- Серьезного ж нет ничего! - подтвердил Жуквич, очень хорошо понявший,
что Елена желает, чтобы ничего серьезного не было.
- Я вас потому спрашиваю, - продолжала она, - что вы посмотрите, как
это взволновало и встревожило князя; но что будет с ним, если это еще правда
окажется!
- Да, к крайнему ж моему удивлению, я вижу, что он очень встревожен, -
произнес неторопливо Жуквич.
- Ужас что такое!.. Ужас! - подхватила Елена. - И каково мое положение
в этом случае: он волнуется, страдает о другой; а я мало что обречена все
это выслушивать, но еще должна успокаивать его.
Жуквич на это грустно только склонил голову и хотел было что-то такое
сказать, но приостановился, так как в это время в зале послышались тяжелые
шаги. Елена тоже прислушалась к этим шагам и, очень хорошо узнав по ним
походку князя, громко проговорила:
- Прощайте, пан Жуквич.
- Прощайте, панна Жиглинская! - отвечал он, в свою очередь угадав ее
намерение.
Князь, в самом деле, вышел из кабинета посмотреть, где Елена, и,
ожидая, что она разговаривает с Жуквичем, хотел, по крайней мере, по
выражению лица ее угадать, о чем именно.
На другой же день к вечеру Жуквич прислал с своим человеком к князю
полученную им из Парижа ответную телеграмму, которую Жуквич даже не
распечатал сам. Лакей его, бравый из себя малый, с длинными усищами, с
глазами навыкате и тоже, должно быть, поляк, никак не хотел телеграммы этой
отдать в руки людям князя и тр
проговорил князь, относясь больше к Елене.
- Да не вы ж его будете посвящать, а я! - подхватил Жуквич.
- Но вам-то с какой стати посвящать его в это и заботиться о княгине?
Жуквич при этом грустно усмехнулся и склонил свою голову.
- Мы ж, поляки, часто, по нашему политическому положению, интересуемся
и спрашиваем друг друга о самых, казалось бы, ненужных и посторонних нам
людях и вещах.
- Ну, в таком случае не откажите и сделайте мне это одолжение! -
проговорил князь и вместе с тем протянул Жуквичу руку.
- О, с великим удовольствием! - воскликнул тот, заметно обрадованный
просьбой князя, и, принимая его руку в обе свои руки, крепко пожал ее.
- Но ты сам потом должен будешь заплатить господину Жуквичу
каким-нибудь одолжением, - пошутила князю Елена.
- Если только это будет в моей возможности, - отвечал он ей серьезно.
- Мне, вероятно ж, будет заплачено больше, чем я стою того!..
Вероятно!.. - подхватил Жуквич шутливым тоном. Затем он вскоре стал
прощаться, говоря, что сейчас идет отправлять телеграмму.
Князь еще раз искренно поблагодарил его; когда, наконец, Жуквич совсем
пошел, то Елена вдруг быстро поднялась с своего места и, побежав вслед за
ним, нагнала его в передней.
- Послушайте, - начала она торопливо, но тихо, - в самом деле у
Миклакова с княгиней мирно идет?
Жуквич в ответ на это пожал только плечами.
- И княгиня действительно весела? - продолжала Елена.
- Ну, не очень... особенно по временам, - произнес, наконец, Жуквич.
- А Миклаков не кутит никогда?
- И того ж нельзя сказать утвердительно. И видал его иногда в очень bon
courage!*
______________
* навеселе! (франц.).
- Но все-таки, как вы полагаете, во всем этом ничего нет особенно
серьезного? - говорила Елена.
- Серьезного ж нет ничего! - подтвердил Жуквич, очень хорошо понявший,
что Елена желает, чтобы ничего серьезного не было.
- Я вас потому спрашиваю, - продолжала она, - что вы посмотрите, как
это взволновало и встревожило князя; но что будет с ним, если это еще правда
окажется!
- Да, к крайнему ж моему удивлению, я вижу, что он очень встревожен, -
произнес неторопливо Жуквич.
- Ужас что такое!.. Ужас! - подхватила Елена. - И каково мое положение
в этом случае: он волнуется, страдает о другой; а я мало что обречена все
это выслушивать, но еще должна успокаивать его.
Жуквич на это грустно только склонил голову и хотел было что-то такое
сказать, но приостановился, так как в это время в зале послышались тяжелые
шаги. Елена тоже прислушалась к этим шагам и, очень хорошо узнав по ним
походку князя, громко проговорила:
- Прощайте, пан Жуквич.
- Прощайте, панна Жиглинская! - отвечал он, в свою очередь угадав ее
намерение.
Князь, в самом деле, вышел из кабинета посмотреть, где Елена, и,
ожидая, что она разговаривает с Жуквичем, хотел, по крайней мере, по
выражению лица ее угадать, о чем именно.
На другой же день к вечеру Жуквич прислал с своим человеком к князю
полученную им из Парижа ответную телеграмму, которую Жуквич даже не
распечатал сам. Лакей его, бравый из себя малый, с длинными усищами, с
глазами навыкате и тоже, должно быть, поляк, никак не хотел телеграммы этой
отдать в руки людям князя и тр