жду прочим, речь об Ирландии,
рассказал всю печальную зависимость этой страны от Англии{313}, все ее
патриотические попытки к самостоятельности, рассказал подробно историю
фениев{313}, трагическую участь некоторых из них, так что Анна Юрьевна даже
прослезилась. Елена слушала его с серь„зным и чрезвычайно внимательным
выражением в лице; даже барон уставил пристальный взгляд на Жуквича, и
только князь слушал его с какой-то недоверчивой полуулыбкой, потом Николя
Оглоблин, который взирал на Жуквича почти с презрением и ожидал только
случая оспорить его, уничтожить, втоптать в грязь. Князь заметил это и явно
с умыслом постарался открыть ему для этого свободное поприще.
- Вы, monsieur Жуквич, так прекрасно рассказываете об Европе и о
заграничной жизни вообще, - начал он, - но вот рекомендую вам господина
Оглоблина, у которого тоже будет со временем тысяч полтораста годового
доходу...
- Ну, нет, меньше! - перебил его Николя с скромным самодовольством.
- Нет, не меньше! - возразил ему князь. - И, вообразите, он ни разу еще
не был за границей и говорит, что это дорого для него!
Николя при этом страшно покраснел, он не ездил за границу чисто по
страху, - из сознания, что, по его глупости, там, пожалуй, как-нибудь его
совсем оберут.
- Я вовсе не потому не еду за границу, вовсе не потому! - принялся он
отшлепывать своим язычищем.
- А почему же? - спросил его князь, заранее почти знавший его ответ.
- А потому-с, что я русский человек! - отвечал Николя. - Я не хочу
русских денег мотать за границею!
- Но для этого ж так немного надобно денег, что это, конечно, никакого
убытка не может сделать России, - осмелился ему заметить Жуквич.
Николя яростно остервенился на него за это.
- Нет-с, извините! - почти закричал он на всю комнату. - Я буду думать
- небольшие деньги!.. Другой!.. Сколько теперь наших богатых людей живет за
границей, мотают наши деньги и сами ничего не делают!..
Николя, по преимуществу, потому так определенно и смело об этом
предмете выражался, что накануне только перед тем слушал такое именно
рассуждение одного пожилого господина.
- И все-таки ж от этого очень немного пропадает русских денег и
русского труда! - осмелился ему еще раз возразить Жуквич.
- Нет-с, много! - орал на это Николя. - Мы, позвольте вам сказать, не
польские магнаты, чтобы нам зорить и продавать наше отечество.
Жуквич взмахнул глазами на Николя.
- Кто ж это из польских магнатов продал свое отечество? - спросил он
тихо.
- Все! - хватил Николя.
Князь заметно им был доволен и ободрял его глазами и движениями.
- Voila un benet, qui radote!* - произнесла опять почти вслух Анна
Юрьевна.
______________
* Вот простак, болтающий вздор! (франц.).
Елена сидела молча и надувшись: она очень хорошо понимала, что весь
этот спор с умыслом затеял и устроил князь.
Жуквич тоже, кажется, догадался, с каким господином он спорил.
- Если все, то - конечно!.. - произнес он с легким оттенком насмешки.
- Решительно все! - продолжал орать Николя, ободренный такой
уступчивостью Жуквича.
Анна Юрьевна, наконец, не в состоянии была долее выслушивать его
дурацкого крика, и, кроме того, она с некоторого времени получила сильную
привычку спать после обеда.
- Ну, прощай, однако, князь!
рассказал всю печальную зависимость этой страны от Англии{313}, все ее
патриотические попытки к самостоятельности, рассказал подробно историю
фениев{313}, трагическую участь некоторых из них, так что Анна Юрьевна даже
прослезилась. Елена слушала его с серь„зным и чрезвычайно внимательным
выражением в лице; даже барон уставил пристальный взгляд на Жуквича, и
только князь слушал его с какой-то недоверчивой полуулыбкой, потом Николя
Оглоблин, который взирал на Жуквича почти с презрением и ожидал только
случая оспорить его, уничтожить, втоптать в грязь. Князь заметил это и явно
с умыслом постарался открыть ему для этого свободное поприще.
- Вы, monsieur Жуквич, так прекрасно рассказываете об Европе и о
заграничной жизни вообще, - начал он, - но вот рекомендую вам господина
Оглоблина, у которого тоже будет со временем тысяч полтораста годового
доходу...
- Ну, нет, меньше! - перебил его Николя с скромным самодовольством.
- Нет, не меньше! - возразил ему князь. - И, вообразите, он ни разу еще
не был за границей и говорит, что это дорого для него!
Николя при этом страшно покраснел, он не ездил за границу чисто по
страху, - из сознания, что, по его глупости, там, пожалуй, как-нибудь его
совсем оберут.
- Я вовсе не потому не еду за границу, вовсе не потому! - принялся он
отшлепывать своим язычищем.
- А почему же? - спросил его князь, заранее почти знавший его ответ.
- А потому-с, что я русский человек! - отвечал Николя. - Я не хочу
русских денег мотать за границею!
- Но для этого ж так немного надобно денег, что это, конечно, никакого
убытка не может сделать России, - осмелился ему заметить Жуквич.
Николя яростно остервенился на него за это.
- Нет-с, извините! - почти закричал он на всю комнату. - Я буду думать
- небольшие деньги!.. Другой!.. Сколько теперь наших богатых людей живет за
границей, мотают наши деньги и сами ничего не делают!..
Николя, по преимуществу, потому так определенно и смело об этом
предмете выражался, что накануне только перед тем слушал такое именно
рассуждение одного пожилого господина.
- И все-таки ж от этого очень немного пропадает русских денег и
русского труда! - осмелился ему еще раз возразить Жуквич.
- Нет-с, много! - орал на это Николя. - Мы, позвольте вам сказать, не
польские магнаты, чтобы нам зорить и продавать наше отечество.
Жуквич взмахнул глазами на Николя.
- Кто ж это из польских магнатов продал свое отечество? - спросил он
тихо.
- Все! - хватил Николя.
Князь заметно им был доволен и ободрял его глазами и движениями.
- Voila un benet, qui radote!* - произнесла опять почти вслух Анна
Юрьевна.
______________
* Вот простак, болтающий вздор! (франц.).
Елена сидела молча и надувшись: она очень хорошо понимала, что весь
этот спор с умыслом затеял и устроил князь.
Жуквич тоже, кажется, догадался, с каким господином он спорил.
- Если все, то - конечно!.. - произнес он с легким оттенком насмешки.
- Решительно все! - продолжал орать Николя, ободренный такой
уступчивостью Жуквича.
Анна Юрьевна, наконец, не в состоянии была долее выслушивать его
дурацкого крика, и, кроме того, она с некоторого времени получила сильную
привычку спать после обеда.
- Ну, прощай, однако, князь!