квич. - И как землячку, прошу вас не
оставить меня вашим вниманием! - прибавил он с улыбкою и протягивая Елене
руку.
- В чем только могу! - проговорила она, подавая ему взаимно свою руку и
отвечая на довольно крепкое пожатие Жуквича таким же крепким пожатием.
- Но я прошу вас, панна Жиглинская, об одном! - присовокупил он затем
каким-то почти встревоженным голосом. - Все ж, о чем я вам говорил теперь,
вы сохраните в тайне...
- Разумеется, сохраню в тайне! - подхватила она.
- В тайне ж от всех, даже от князя! - говорил Жуквич тем же
встревоженным голосом.
- И от князя? - переспросила Елена.
- Да... Я князя давно знаю. Он не любит ж поляков очень, а я ж
сосланный!.. На меня достаточно глазом указать, чтоб я был повешен...
расстрелян...
- Извольте, я и князю не скажу!.. - отвечала Елена, припоминая, что
князь, в самом деле, не очень прилюбливал поляков, и по поводу этого она
нередко с ним спорила. - Но надеюсь, однако, что вы будете бывать у нас.
- Если вы мне позволите то! - отвечал Жуквич, уже вставая и
приготовляясь уйти.
- Я даже буду просить вас о том! - подхватила Елена. - Приходите,
пожалуйста, без церемонии, обедать, на целый день. Послезавтра, например,
можете прийти?
- Могу.
- Ну, так и приходите! - заключила Елена.
При окончательном прощании Жуквич снова протянул ей руку. Она тоже
подала ему свою, и он вдруг поцеловал ее руку, так что Елену немного даже
это смутило. Когда гость, наконец, совсем уехал, она отправилась в кабинет к
князю, которого застала одного и читающим внимательно какую-то книгу.
Елпидифор Мартыныч, не осмеливавшийся более начинать разговора с князем об
Елизавете Петровне, только что перед тем оставил его.
- А у меня все сидел этот Жуквич, который привез мне письмо от
Миклакова! - сказала Елена.
- Что такое тебе пишет Миклаков? - спросил ее князь, не оставляя своего
чтения.
- Ничего особенного! - отвечала Елена и села на кресло, занимаемое до
того Елпидифором Мартынычем. - Я позвала Жуквича послезавтра обедать к
нам!.. - присовокупила она.
- Зачем? - спросил как бы с некоторым недоумением и даже
неудовольствием князь.
- Затем, что он здесь заезжий человек... никого не знает.
Князь на это промолчал, и Елена, по выражению его лица, очень хорошо
видела, что у него был на уме какой-то гвоздик против Жуквича.
- Ты знал его за границей? - спросила она.
- Знал!.. - отвечал протяжно князь.
- Что же, по-твоему, он за человек?
- Черт его знает, что за человек!.. Что поляк - это я знаю! - произнес
князь, продолжая свое чтение.
- Но что тут дурного, что он поляк? - возразила ему насмешливо Елена.
Князь ей на это ничего не сказал и, как будто бы даже не расслышав ее
слов, принялся что-то такое выписывать из читаемой им книги.
Елене, наконец, сделалось досадно это полувнимание к ней князя.
- Что ты тут такое делаешь? - начала она приставать к нему.
Елена еще и прежде спрашивала об этом князя, но он все как-то
отмалчивался.
- Так себе, ничего! - сказал было он ей и на этот раз; но Елена этим не
удовольствовалась.
- Вовсе не так, а непременно делаешь что-то такое большое!.. Отчего ты
не хочешь сказать мне?
- Оттого, что нельзя говорить о том, что у самого еще смутно в голове.
- Это нич
оставить меня вашим вниманием! - прибавил он с улыбкою и протягивая Елене
руку.
- В чем только могу! - проговорила она, подавая ему взаимно свою руку и
отвечая на довольно крепкое пожатие Жуквича таким же крепким пожатием.
- Но я прошу вас, панна Жиглинская, об одном! - присовокупил он затем
каким-то почти встревоженным голосом. - Все ж, о чем я вам говорил теперь,
вы сохраните в тайне...
- Разумеется, сохраню в тайне! - подхватила она.
- В тайне ж от всех, даже от князя! - говорил Жуквич тем же
встревоженным голосом.
- И от князя? - переспросила Елена.
- Да... Я князя давно знаю. Он не любит ж поляков очень, а я ж
сосланный!.. На меня достаточно глазом указать, чтоб я был повешен...
расстрелян...
- Извольте, я и князю не скажу!.. - отвечала Елена, припоминая, что
князь, в самом деле, не очень прилюбливал поляков, и по поводу этого она
нередко с ним спорила. - Но надеюсь, однако, что вы будете бывать у нас.
- Если вы мне позволите то! - отвечал Жуквич, уже вставая и
приготовляясь уйти.
- Я даже буду просить вас о том! - подхватила Елена. - Приходите,
пожалуйста, без церемонии, обедать, на целый день. Послезавтра, например,
можете прийти?
- Могу.
- Ну, так и приходите! - заключила Елена.
При окончательном прощании Жуквич снова протянул ей руку. Она тоже
подала ему свою, и он вдруг поцеловал ее руку, так что Елену немного даже
это смутило. Когда гость, наконец, совсем уехал, она отправилась в кабинет к
князю, которого застала одного и читающим внимательно какую-то книгу.
Елпидифор Мартыныч, не осмеливавшийся более начинать разговора с князем об
Елизавете Петровне, только что перед тем оставил его.
- А у меня все сидел этот Жуквич, который привез мне письмо от
Миклакова! - сказала Елена.
- Что такое тебе пишет Миклаков? - спросил ее князь, не оставляя своего
чтения.
- Ничего особенного! - отвечала Елена и села на кресло, занимаемое до
того Елпидифором Мартынычем. - Я позвала Жуквича послезавтра обедать к
нам!.. - присовокупила она.
- Зачем? - спросил как бы с некоторым недоумением и даже
неудовольствием князь.
- Затем, что он здесь заезжий человек... никого не знает.
Князь на это промолчал, и Елена, по выражению его лица, очень хорошо
видела, что у него был на уме какой-то гвоздик против Жуквича.
- Ты знал его за границей? - спросила она.
- Знал!.. - отвечал протяжно князь.
- Что же, по-твоему, он за человек?
- Черт его знает, что за человек!.. Что поляк - это я знаю! - произнес
князь, продолжая свое чтение.
- Но что тут дурного, что он поляк? - возразила ему насмешливо Елена.
Князь ей на это ничего не сказал и, как будто бы даже не расслышав ее
слов, принялся что-то такое выписывать из читаемой им книги.
Елене, наконец, сделалось досадно это полувнимание к ней князя.
- Что ты тут такое делаешь? - начала она приставать к нему.
Елена еще и прежде спрашивала об этом князя, но он все как-то
отмалчивался.
- Так себе, ничего! - сказал было он ей и на этот раз; но Елена этим не
удовольствовалась.
- Вовсе не так, а непременно делаешь что-то такое большое!.. Отчего ты
не хочешь сказать мне?
- Оттого, что нельзя говорить о том, что у самого еще смутно в голове.
- Это нич