ся: он никак
не ожидал, чтобы тот был дома.
- Здравствуйте, мой милый друг! - сказал князь приветливо, протягивая к
нему руку.
Миклаков неловко принял у него руку и так же неловко поклонился
княгине.
- А вот мы сейчас с княгиней решили, - продолжал князь, - что нам, чем
морочить добрых людей, так лучше явно, во всеочию разойтись!
Миклаков ответил на это только взглядом на княгиню, которая сидела,
потупивши лицо свое в землю.
- И чтобы прекратить по этому поводу всякую болтовню, она уезжает за
границу, и вот я даже вас бы просил сопутствовать ей...
- Меня?.. Сопутствовать княгине? - переспросил Миклаков.
- Да, вас! - отвечал князь и хотел, кажется, еще что-то такое добавить,
но не в состоянии уже был того сделать.
Миклаков, в свою очередь, тоже, хоть и усмехался, но заметно растерялся
от такого прямого и откровенного предложения. Услыхав поутру от Елены, что
княгине и ему хорошо было бы уехать за границу, он считал это ее фантазией,
а теперь вдруг сам князь говорит ему о том.
- Что ж, вы проводите ее или нет? - спросил его тот, снова указывая
глазами на жену.
Миклаков видел необходимость что-нибудь отвечать.
- Мне еще для этого прежде нужно в отставку подать, - проговорил он как
бы размышляющим и соображающим тоном.
- В отставку подать недолго, - подхватил князь.
Миклаков думал некоторое время.
- Но я не знаю, - произнес он потом, - приятно ли будет княгине мое
сопутничество.
- Вы желаете, чтобы Миклаков вам сопутствовал? - отнесся к ней князь.
- Желаю, потому что все-таки лучше ехать хоть с одним знакомым
человеком, - отвечала княгиня.
- Ну, поэтому и все теперь! - сказал князь. - Через неделю вы, полагаю,
можете и ехать, а к этому времени я устрою тамошнюю жизнь вашу! - прибавил
он княгине; затем, обратясь к Миклакову и проговорив ему: "до свидания!" -
ушел к себе в кабинет.
Миклаков после того некоторое время продолжал усмехаться про себя.
Княгиня же сидела печальная и задумчивая.
- У вас, значит, было уже и объяснение? - спросил он ее.
- Да, было! - отвечала она отрывисто.
- Что же, вы сказали ему, что все это вздор?
- Нет, не сказала! - произнесла княгиня по-прежнему отрывисто.
- Отчего же?
- Оттого, что это не вздор!
- Вы полагаете, что не вздор? - повторил Миклаков знаменательно.
Княгиня молчала.
- Ну, а этим отъездом вашим за границу он сам распорядился? - продолжал
Миклаков.
- Сам, - сказала княгиня.
- Но вы, кажется, недовольны таким его распоряжением?
- Очень! - отвечала княгиня.
- Почему же?
- Потому что я знаю, что буду наказана за то богом.
Миклаков опять усмехнулся.
- Как бог ни строг, но ему пока решительно не за что еще наказывать
вас! - проговорил он.
- Нет, уж есть за что! - произнесла княгиня почти патетически.
Миклаков на это развел только руками.
Князь между тем, войдя в кабинет, прямо бросился на канапе и закрыл
глаза: видимо, что всеми этими объяснениями он измучен был до последней
степени!
XII
Княгиня на другой, на третий и на четвертый день после того, как решена
была ее поездка за границу, оставалась печальною и встревоженною. Наконец,
она, как бы придумав что-то такое, написала Петицкой, все еще болевшей, о
своем отъезде и просила ее, чтобы она, если тольк
не ожидал, чтобы тот был дома.
- Здравствуйте, мой милый друг! - сказал князь приветливо, протягивая к
нему руку.
Миклаков неловко принял у него руку и так же неловко поклонился
княгине.
- А вот мы сейчас с княгиней решили, - продолжал князь, - что нам, чем
морочить добрых людей, так лучше явно, во всеочию разойтись!
Миклаков ответил на это только взглядом на княгиню, которая сидела,
потупивши лицо свое в землю.
- И чтобы прекратить по этому поводу всякую болтовню, она уезжает за
границу, и вот я даже вас бы просил сопутствовать ей...
- Меня?.. Сопутствовать княгине? - переспросил Миклаков.
- Да, вас! - отвечал князь и хотел, кажется, еще что-то такое добавить,
но не в состоянии уже был того сделать.
Миклаков, в свою очередь, тоже, хоть и усмехался, но заметно растерялся
от такого прямого и откровенного предложения. Услыхав поутру от Елены, что
княгине и ему хорошо было бы уехать за границу, он считал это ее фантазией,
а теперь вдруг сам князь говорит ему о том.
- Что ж, вы проводите ее или нет? - спросил его тот, снова указывая
глазами на жену.
Миклаков видел необходимость что-нибудь отвечать.
- Мне еще для этого прежде нужно в отставку подать, - проговорил он как
бы размышляющим и соображающим тоном.
- В отставку подать недолго, - подхватил князь.
Миклаков думал некоторое время.
- Но я не знаю, - произнес он потом, - приятно ли будет княгине мое
сопутничество.
- Вы желаете, чтобы Миклаков вам сопутствовал? - отнесся к ней князь.
- Желаю, потому что все-таки лучше ехать хоть с одним знакомым
человеком, - отвечала княгиня.
- Ну, поэтому и все теперь! - сказал князь. - Через неделю вы, полагаю,
можете и ехать, а к этому времени я устрою тамошнюю жизнь вашу! - прибавил
он княгине; затем, обратясь к Миклакову и проговорив ему: "до свидания!" -
ушел к себе в кабинет.
Миклаков после того некоторое время продолжал усмехаться про себя.
Княгиня же сидела печальная и задумчивая.
- У вас, значит, было уже и объяснение? - спросил он ее.
- Да, было! - отвечала она отрывисто.
- Что же, вы сказали ему, что все это вздор?
- Нет, не сказала! - произнесла княгиня по-прежнему отрывисто.
- Отчего же?
- Оттого, что это не вздор!
- Вы полагаете, что не вздор? - повторил Миклаков знаменательно.
Княгиня молчала.
- Ну, а этим отъездом вашим за границу он сам распорядился? - продолжал
Миклаков.
- Сам, - сказала княгиня.
- Но вы, кажется, недовольны таким его распоряжением?
- Очень! - отвечала княгиня.
- Почему же?
- Потому что я знаю, что буду наказана за то богом.
Миклаков опять усмехнулся.
- Как бог ни строг, но ему пока решительно не за что еще наказывать
вас! - проговорил он.
- Нет, уж есть за что! - произнесла княгиня почти патетически.
Миклаков на это развел только руками.
Князь между тем, войдя в кабинет, прямо бросился на канапе и закрыл
глаза: видимо, что всеми этими объяснениями он измучен был до последней
степени!
XII
Княгиня на другой, на третий и на четвертый день после того, как решена
была ее поездка за границу, оставалась печальною и встревоженною. Наконец,
она, как бы придумав что-то такое, написала Петицкой, все еще болевшей, о
своем отъезде и просила ее, чтобы она, если тольк