тут об юридических неудобствах,
- что вы можете представить в оправдание этого?.. - Одну только вашу
капризную волю и желание, потому что предмета этого вы не изучали, не знаете
хорошо; тогда как родители, действующие по здравому смыслу, очень твердо и
положительно могут объяснить своим детям: "Милые мои, мы вас окрестили
православными, потому что вы русские, а в России всего удобнее быть
православным!"
- В том-то и дело, что я вовсе не хочу, чтобы сын мой был русский!
- И того вы не имеете права делать: сами вы русская, отец у него
русский, и потому он должен оставаться русским, пока у него собственного,
личного какого-нибудь желания не явится по сему предмету; а то вдруг вы
сделаете его, положим, каким-нибудь немцем и протестантом, а он потом
спросит вас: "На каком основании, маменька, вы отторгнули меня от моей
родины и от моей природной религии?" - что вы на это скажете ему?
- Ничего я ему не скажу, - возразила Елена с досадой, - кроме того, что
у него был отец, а у того был приятель - оба люди самых затхлых понятий.
- А мы ему скажем, - возразил Миклаков, - что у него была маменька - в
одно и то же время очень умная и сумасшедшая.
- Не сумасшедшая я! - воскликнула на это Елена. - А надобно же
когда-нибудь и кому-нибудь начать!
- Что такое начать? - спросил ее Миклаков. - Чтобы все люди
протестантами, что ли, были?
- Подите вы с вашими протестантами! - воскликнула Елена. - Чтобы совсем
не было религии - понимаете?..
Когда Елена говорила последние слова, то у ней вся кровь даже бросилась
в лицо; князь заметил это и мигнул Миклакову, чтобы тот не спорил с ней
больше. Тот понял его знак и возражал Елене не столь резким тоном:
- А вот когда не будет религии, тогда, пожалуй, не крестите вашего
сына: но пока они существуют, так уж позвольте мне даже быть восприемником
его! - заключил он, обращаясь в одно и то же время к князю и к Елене.
- Ну, делайте там, как хотите! - сказала та с прежней досадой и
отворачиваясь лицом к стене.
- Я очень рад, конечно, - отвечал князь и пожал даже Миклакову руку.
- А когда же эта история будет? - спросил тот.
- Как-нибудь на этой неделе, - отвечал протяжно князь. - Можно на этой
неделе? - счел он, однако, нужным спросить и Елену.
- Мне все равно! - отвечала та, не повертываясь к ним лицом.
- На неделе, так на неделе! - сказал Миклаков и веялся за шляпу.
- А вы еще к нам... К княгине зайдете? - спросил его князь.
- Зайду-с, - отвечал Миклаков опять как бы несколько сконфуженным
голосом.
По уходе его, Елена велела подать себе малютку, чтобы покормить его
грудью. Мальчик, в самом деле, был прехорошенький, с большими, черными, как
спелая вишня, глазами, с густыми черными волосами; он еще захлебывался,
глотая своим маленьким ротиком воздух, который в комнате у Елены был
несколько посвежее, чем у него в детской.
- Милый ты мой, - говорила она, смотря на него с нежностью. - И тебя в
жизни заставят так же дурачиться, как дурачатся другие!
VII
Приход, к которому принадлежал дом князя Григорова, а также и квартира
Елены, был обширный и богатый. Священник этого прихода, довольно еще
молодой, был большой любитель до светской литературы. Он имел приятный
тенор, читал во время служения всегда оч
- что вы можете представить в оправдание этого?.. - Одну только вашу
капризную волю и желание, потому что предмета этого вы не изучали, не знаете
хорошо; тогда как родители, действующие по здравому смыслу, очень твердо и
положительно могут объяснить своим детям: "Милые мои, мы вас окрестили
православными, потому что вы русские, а в России всего удобнее быть
православным!"
- В том-то и дело, что я вовсе не хочу, чтобы сын мой был русский!
- И того вы не имеете права делать: сами вы русская, отец у него
русский, и потому он должен оставаться русским, пока у него собственного,
личного какого-нибудь желания не явится по сему предмету; а то вдруг вы
сделаете его, положим, каким-нибудь немцем и протестантом, а он потом
спросит вас: "На каком основании, маменька, вы отторгнули меня от моей
родины и от моей природной религии?" - что вы на это скажете ему?
- Ничего я ему не скажу, - возразила Елена с досадой, - кроме того, что
у него был отец, а у того был приятель - оба люди самых затхлых понятий.
- А мы ему скажем, - возразил Миклаков, - что у него была маменька - в
одно и то же время очень умная и сумасшедшая.
- Не сумасшедшая я! - воскликнула на это Елена. - А надобно же
когда-нибудь и кому-нибудь начать!
- Что такое начать? - спросил ее Миклаков. - Чтобы все люди
протестантами, что ли, были?
- Подите вы с вашими протестантами! - воскликнула Елена. - Чтобы совсем
не было религии - понимаете?..
Когда Елена говорила последние слова, то у ней вся кровь даже бросилась
в лицо; князь заметил это и мигнул Миклакову, чтобы тот не спорил с ней
больше. Тот понял его знак и возражал Елене не столь резким тоном:
- А вот когда не будет религии, тогда, пожалуй, не крестите вашего
сына: но пока они существуют, так уж позвольте мне даже быть восприемником
его! - заключил он, обращаясь в одно и то же время к князю и к Елене.
- Ну, делайте там, как хотите! - сказала та с прежней досадой и
отворачиваясь лицом к стене.
- Я очень рад, конечно, - отвечал князь и пожал даже Миклакову руку.
- А когда же эта история будет? - спросил тот.
- Как-нибудь на этой неделе, - отвечал протяжно князь. - Можно на этой
неделе? - счел он, однако, нужным спросить и Елену.
- Мне все равно! - отвечала та, не повертываясь к ним лицом.
- На неделе, так на неделе! - сказал Миклаков и веялся за шляпу.
- А вы еще к нам... К княгине зайдете? - спросил его князь.
- Зайду-с, - отвечал Миклаков опять как бы несколько сконфуженным
голосом.
По уходе его, Елена велела подать себе малютку, чтобы покормить его
грудью. Мальчик, в самом деле, был прехорошенький, с большими, черными, как
спелая вишня, глазами, с густыми черными волосами; он еще захлебывался,
глотая своим маленьким ротиком воздух, который в комнате у Елены был
несколько посвежее, чем у него в детской.
- Милый ты мой, - говорила она, смотря на него с нежностью. - И тебя в
жизни заставят так же дурачиться, как дурачатся другие!
VII
Приход, к которому принадлежал дом князя Григорова, а также и квартира
Елены, был обширный и богатый. Священник этого прихода, довольно еще
молодой, был большой любитель до светской литературы. Он имел приятный
тенор, читал во время служения всегда оч