ень толково, волосы и бороду немного
достригал, ходил в синих или темно-гранатных рясах и носил при этом часы на
золотой цепочке. С купечеством и со своею братиею, духовенством, отец Иоанн
(имя священника) говорил, разумеется, в известном тоне; но с дворянством, и
особенно с молодыми людьми, а еще паче того со студентами, любил
повольнодумничать, и повольнодумничать порядочно. Дьякон же в этом приходе,
с лицом, несколько перекошенным и похожим на кривой топор (бас он имел
неимовернейший), был, напротив, человек совершенно простой, занимался
починкой часов и переплетом книг; но зато был прелюбопытный и знал до
мельчайших подробностей все, что в приходе делалось: например, ему
положительно было известно, что князь по крайней мере лет пятнадцать не
исповедовался и не причащался, что никогда не ходил ни в какую церковь. В
недавнее время он проведал и то, что князь к ним же в приход перевез
содержанку свою. Обо всем этом дьякон самым добродушнейшим образом
докладывал священнику. Тот на это не делал никакого замечания и только при
этом как-то необыкновенно гордо смотрел на дьякона. Вообще отец Иоанн держал
весь причт ужасно в каком отдаленном и почтительном от себя расстоянии. В
одну из заутрен дьякон доложил снова ему:
- Метреса-то у князя родила!
- А она девица? - спросил зачем-то священник.
- Девица, кажется! - отвечал дьякон.
Отец Иоанн на это ничего не сказал, но как будто бы ему приятно было
слышать, что девица родила.
Князь и Елена в этот самый день именно и недоумевали, каким образом им
пригласить священников крестить их ребенка: идти для этого к ним князю
самому - у него решительно не хватало духу на то, да и Елена находила это
совершенно неприличным; послать же горничную звать их - они, пожалуй,
обидятся и не придут. Пока Елена и князь решали это, вдруг к ним в комнату
вбежала кухарка и доложила, что маменька Елены Николаевны приехала и
спрашивает: "Примут ли ее?".
Елизавета Петровна до того смиренно явилась, что даже вошла не в
переднюю дверь, а через заднее крыльцо в кухню.
Князь и Елена переглянулись между собой.
- Что ж, ты примешь ее? - спросил он Елену по-французски.
Та сделала недовольную мину.
- Очень бы не желала, но если сегодня ее не принять, все равно, она
завтра приедет... - отвечала Елена тоже по-французски. - Проси! -
присовокупила она кухарке по-русски.
Та ушла, и вслед за тем появилась Елизавета Петровна тише воды и ниже
травы.
- Ну, что, как твое здоровье? - сказала она, подойдя к дочери, самым
кротким голосом.
Елена после родин еще не вставала и лежала в постели.
- Теперь ничего! - отвечала она довольно сухо матери.
Елизавета Петровна простояла некоторое время в молчании: она даже
шляпки не снимала с головы, ожидая, вероятно, что ее не пригласят долго
оставаться.
- А что, можно мне внучка моего посмотреть? - прибавила она опять
кротчайшим голосом.
- Посмотрите!.. Он там в комнате!.. - отвечала Елена, показывая ей
глазами на соседнюю комнату.
Елизавета Петровна самыми тихими шагами ушла туда.
Князю между тем пришла мысль воспользоваться посещением Елизаветы
Петровны.
- А что, ежели я попрошу мать твою похлопотать насчет крестин?.. Я тут
ничего не понимаю, - сказал он Елене.
- Очень хорошо сделаешь
достригал, ходил в синих или темно-гранатных рясах и носил при этом часы на
золотой цепочке. С купечеством и со своею братиею, духовенством, отец Иоанн
(имя священника) говорил, разумеется, в известном тоне; но с дворянством, и
особенно с молодыми людьми, а еще паче того со студентами, любил
повольнодумничать, и повольнодумничать порядочно. Дьякон же в этом приходе,
с лицом, несколько перекошенным и похожим на кривой топор (бас он имел
неимовернейший), был, напротив, человек совершенно простой, занимался
починкой часов и переплетом книг; но зато был прелюбопытный и знал до
мельчайших подробностей все, что в приходе делалось: например, ему
положительно было известно, что князь по крайней мере лет пятнадцать не
исповедовался и не причащался, что никогда не ходил ни в какую церковь. В
недавнее время он проведал и то, что князь к ним же в приход перевез
содержанку свою. Обо всем этом дьякон самым добродушнейшим образом
докладывал священнику. Тот на это не делал никакого замечания и только при
этом как-то необыкновенно гордо смотрел на дьякона. Вообще отец Иоанн держал
весь причт ужасно в каком отдаленном и почтительном от себя расстоянии. В
одну из заутрен дьякон доложил снова ему:
- Метреса-то у князя родила!
- А она девица? - спросил зачем-то священник.
- Девица, кажется! - отвечал дьякон.
Отец Иоанн на это ничего не сказал, но как будто бы ему приятно было
слышать, что девица родила.
Князь и Елена в этот самый день именно и недоумевали, каким образом им
пригласить священников крестить их ребенка: идти для этого к ним князю
самому - у него решительно не хватало духу на то, да и Елена находила это
совершенно неприличным; послать же горничную звать их - они, пожалуй,
обидятся и не придут. Пока Елена и князь решали это, вдруг к ним в комнату
вбежала кухарка и доложила, что маменька Елены Николаевны приехала и
спрашивает: "Примут ли ее?".
Елизавета Петровна до того смиренно явилась, что даже вошла не в
переднюю дверь, а через заднее крыльцо в кухню.
Князь и Елена переглянулись между собой.
- Что ж, ты примешь ее? - спросил он Елену по-французски.
Та сделала недовольную мину.
- Очень бы не желала, но если сегодня ее не принять, все равно, она
завтра приедет... - отвечала Елена тоже по-французски. - Проси! -
присовокупила она кухарке по-русски.
Та ушла, и вслед за тем появилась Елизавета Петровна тише воды и ниже
травы.
- Ну, что, как твое здоровье? - сказала она, подойдя к дочери, самым
кротким голосом.
Елена после родин еще не вставала и лежала в постели.
- Теперь ничего! - отвечала она довольно сухо матери.
Елизавета Петровна простояла некоторое время в молчании: она даже
шляпки не снимала с головы, ожидая, вероятно, что ее не пригласят долго
оставаться.
- А что, можно мне внучка моего посмотреть? - прибавила она опять
кротчайшим голосом.
- Посмотрите!.. Он там в комнате!.. - отвечала Елена, показывая ей
глазами на соседнюю комнату.
Елизавета Петровна самыми тихими шагами ушла туда.
Князю между тем пришла мысль воспользоваться посещением Елизаветы
Петровны.
- А что, ежели я попрошу мать твою похлопотать насчет крестин?.. Я тут
ничего не понимаю, - сказал он Елене.
- Очень хорошо сделаешь