ь -
никогда!.. - воскликнула Анна Юрьевна и таким решительным голосом, что барон
сразу понял, что она в самом деле искренно не желает ни за кого выйти замуж,
но чтобы она не хотела вступить с ним в какие-либо другие, не столь прочные
отношения, - это было для него еще под сомнением.
Ухаживать за женщинами, как мы уже видели, барон был не мастер: он
всегда их расположение приобретал деньгами, а не речами, и потому привык
обращаться с ними чересчур нахально и дерзко. Такой прием, разумеется,
всякую другую женщину мог бы только оттолкнуть, заставить быть осторожною,
что и происходило у него постоянно с княгиней Григоровой, но с Анной
Юрьевной такая тактика вышла хороша: она сама в жизнь свою так много слышала
всякого рода отдаленных и сентиментальных разговоров, что они ей сильно
опротивели, и таким образом, поселясь при переезде в город в одном доме а
видясь каждый день, Анна Юрьевна и барон стали как-то все играть между собой
и шалить, словно маленькие дети.
В один, например, из сентябрьских дней, которые часто в Москве бывают
гораздо лучше июньских, барон и Анна Юрьевна гуляли в ее огромном городском
саду по довольно уединенной и длинной аллее. Барон сломал ветку и стал ею
щекотать себе около уха и шеи.
- Что вы это делаете? - спросила Анна Юрьевна, устремляя на него
смеющийся взор.
- Щекочу себя!.. Ужасно щекотно, - отвечал барон. - Посмотрите! -
прибавил он и пощекотал у Анны Юрьевны шею.
Та при этом съежилась всем станом.
- Ни, ни, ни! Не смейте больше! - проговорила она, но барон еще раз ее
пощекотал.
- Voila pour vous!..* - вскрикнула Анна Юрьевна и, сломив ветку, хотела
ударить ею барона, но тот побежал от нее, Анна Юрьевна тоже побежала за ним
и, едва догнав, ударила его по спине, а затем сама опустилась от усталости
на дерновую скамейку: от беганья она раскраснелась и была далеко не
привлекательна собой. Барон, взглянув на нее, заметил это, но счел более
благоразумным не давать развиваться в себе этому чувству.
______________
* Вот вам! (франц.).
- Велите мне дать воды, мне ужасно жарко! - сказал? Анна Юрьевна.
Барон пошел и сам ей принес полный стакан с водою, из которого Анна
Юрьевна, отпив до половины, не проглотила воду, а брызнула ею на барона.
- А, так и я на вас брызну! - воскликнул он и, схватив стакан, тоже
набрал из него воды. Тогда Анна Юрьевна уж побежала от него, но он, однако,
в кабинете догнал ее.
- Ну, бог с вами, брызгайте, пожалуй! - вскричала она, снова утомившись
и падая на длинное кресло.
Барон хотел на нее брызнуть, но не мог и захохотал при этом во все
горло.
- Нет, не могу; я проглотил воду! - сказал он, продолжая хохотать.
- Стиксовали, значит! - проговорила Анна Юрьевна.
- Да, стиксовал. А вы знаете это выражение? - спросил ее барон.
- Еще бы! - отвечала Анна Юрьевна.
Другой раз, это было после обеда, за которым барон выпил весьма
значительное количество портеру, они сидели, по обыкновению, в будуаре.
- Хороша ли у меня ботинка? - спросила Анна Юрьевна, протягивая к нему
свою ногу, обутую, в самом деле, в весьма красивую ботинку.
- А хорош ли у меня сапог? - отвечал ей на это барон, подставляя свою
ногу под ногу Анны Юрьевны и приподнимая ту немного от пола.
- Не смейте так делать! - прикрикнула уж на него Анна Юрьевна.
Это занятие их, впр
никогда!.. - воскликнула Анна Юрьевна и таким решительным голосом, что барон
сразу понял, что она в самом деле искренно не желает ни за кого выйти замуж,
но чтобы она не хотела вступить с ним в какие-либо другие, не столь прочные
отношения, - это было для него еще под сомнением.
Ухаживать за женщинами, как мы уже видели, барон был не мастер: он
всегда их расположение приобретал деньгами, а не речами, и потому привык
обращаться с ними чересчур нахально и дерзко. Такой прием, разумеется,
всякую другую женщину мог бы только оттолкнуть, заставить быть осторожною,
что и происходило у него постоянно с княгиней Григоровой, но с Анной
Юрьевной такая тактика вышла хороша: она сама в жизнь свою так много слышала
всякого рода отдаленных и сентиментальных разговоров, что они ей сильно
опротивели, и таким образом, поселясь при переезде в город в одном доме а
видясь каждый день, Анна Юрьевна и барон стали как-то все играть между собой
и шалить, словно маленькие дети.
В один, например, из сентябрьских дней, которые часто в Москве бывают
гораздо лучше июньских, барон и Анна Юрьевна гуляли в ее огромном городском
саду по довольно уединенной и длинной аллее. Барон сломал ветку и стал ею
щекотать себе около уха и шеи.
- Что вы это делаете? - спросила Анна Юрьевна, устремляя на него
смеющийся взор.
- Щекочу себя!.. Ужасно щекотно, - отвечал барон. - Посмотрите! -
прибавил он и пощекотал у Анны Юрьевны шею.
Та при этом съежилась всем станом.
- Ни, ни, ни! Не смейте больше! - проговорила она, но барон еще раз ее
пощекотал.
- Voila pour vous!..* - вскрикнула Анна Юрьевна и, сломив ветку, хотела
ударить ею барона, но тот побежал от нее, Анна Юрьевна тоже побежала за ним
и, едва догнав, ударила его по спине, а затем сама опустилась от усталости
на дерновую скамейку: от беганья она раскраснелась и была далеко не
привлекательна собой. Барон, взглянув на нее, заметил это, но счел более
благоразумным не давать развиваться в себе этому чувству.
______________
* Вот вам! (франц.).
- Велите мне дать воды, мне ужасно жарко! - сказал? Анна Юрьевна.
Барон пошел и сам ей принес полный стакан с водою, из которого Анна
Юрьевна, отпив до половины, не проглотила воду, а брызнула ею на барона.
- А, так и я на вас брызну! - воскликнул он и, схватив стакан, тоже
набрал из него воды. Тогда Анна Юрьевна уж побежала от него, но он, однако,
в кабинете догнал ее.
- Ну, бог с вами, брызгайте, пожалуй! - вскричала она, снова утомившись
и падая на длинное кресло.
Барон хотел на нее брызнуть, но не мог и захохотал при этом во все
горло.
- Нет, не могу; я проглотил воду! - сказал он, продолжая хохотать.
- Стиксовали, значит! - проговорила Анна Юрьевна.
- Да, стиксовал. А вы знаете это выражение? - спросил ее барон.
- Еще бы! - отвечала Анна Юрьевна.
Другой раз, это было после обеда, за которым барон выпил весьма
значительное количество портеру, они сидели, по обыкновению, в будуаре.
- Хороша ли у меня ботинка? - спросила Анна Юрьевна, протягивая к нему
свою ногу, обутую, в самом деле, в весьма красивую ботинку.
- А хорош ли у меня сапог? - отвечал ей на это барон, подставляя свою
ногу под ногу Анны Юрьевны и приподнимая ту немного от пола.
- Не смейте так делать! - прикрикнула уж на него Анна Юрьевна.
Это занятие их, впр