передать своим хозяевам
о переезде к Анне Юрьевне он, как мы видели, едва только решился за
последним обедом на даче, а когда перебрались в город, так и совсем перестал
бывать у Григоровых. Известия об нем княгиня получала от одной лишь г-жи
Петицкой, которая посещала ее довольно часто и всякий почти раз с каким-то
тихим азартом рассказывала ей, что она то тут, то там встречает барона на
лошадях Анны Юрьевны. Чтоб объяснить все эти последние поступки барона, я,
по необходимости, должен буду спуститься в самый глубокий тайник его
задушевнейших мыслей: барон вышел из школы и поступил на службу в период
самого сильного развития у нас бюрократизма. Для этого рода деятельности
барон как будто бы был рожден: аккуратный до мельчайших подробностей,
способный, не уставая, по 15 часов в сутки работать, умевший складно и
толково написать бумагу, благообразный из себя и, наконец, искательный перед
начальством, он, по духу того времени, бог знает до каких высоких должностей
дослужился бы и уж в тридцать с небольшим лет был действительным статским
советником и звездоносцем, как вдруг в службе повеяло чем-то, хоть и
бестолковым, но новым: стали нужны составители проектов!.. Барон очень
хорошо понимал, что составлять подобные проекты такой же вздор, как и писать
красноречивые канцелярские бумаги, но только он не умел этого делать, с юных
лет не привык к тому, и вследствие этого для него ясно было, что на более
высокие должности проползут вот эти именно составители проектов, а он при
них - самое большое, останется чернорабочим. Все это страшно грызло барона,
и он, еще при жизни Михайла Борисовича, хлопотал, чтобы как-нибудь
проскочить в сенаторы, и тот обещал ему это устроить, но не успел и умер, а
преемник его и совсем стал теснить барона из службы. Только немецкий закал
характера и надежда на свою ловкость дали барону силы не пасть духом, и он
вознамерился пока съездить в Москву, отдохнуть там и приискать себе, если
это возможно будет, какую-нибудь выгодную для женитьбы партию.
Барон в этом случае, благодаря своему петербургскому высокомерию,
полагал, что стоит ему только показаться в Москве в своих модных пиджаках, с
дорогой своей тросточкой и если при этом узнается, что он действительный
статский советник и кавалер станиславской звезды, то все московские невесты
сами побегут за ним; но вышло так, что на все те качества никто не счел за
нужное хоть бы малейшее обратить внимание. Приняв этот новый удар судьбы с
стоическим спокойствием и ухаживая от нечего делать за княгиней, барон
мысленно решился снова возвратиться в Петербург и приняться с полнейшим
самоотвержением тереться по приемным и передним разных влиятельных лиц; но
на этом распутий своем он, сверх всякого ожидания, обретает Анну Юрьевну,
которая, в последние свои свидания с ним, как-то всей своей наружностью,
каждым движением своим давала ему чувствовать, что она его, или другого, он
хорошенько не знал этого, но желает полюбить. Все прежние планы в голове
барона мгновенно изменились, и он прежде всего вознамерился снискать
расположение Анны Юрьевны, а потом просить ее руки и сердца; она перед тем
только получила известие из-за границы, что муж ее умер там.
- Теперь вам надобно замуж выходить! - сказал ей барон по этому поводу.
- Ни за что на свете, ни за что! Чтобы связать себя с кем-нибуд
о переезде к Анне Юрьевне он, как мы видели, едва только решился за
последним обедом на даче, а когда перебрались в город, так и совсем перестал
бывать у Григоровых. Известия об нем княгиня получала от одной лишь г-жи
Петицкой, которая посещала ее довольно часто и всякий почти раз с каким-то
тихим азартом рассказывала ей, что она то тут, то там встречает барона на
лошадях Анны Юрьевны. Чтоб объяснить все эти последние поступки барона, я,
по необходимости, должен буду спуститься в самый глубокий тайник его
задушевнейших мыслей: барон вышел из школы и поступил на службу в период
самого сильного развития у нас бюрократизма. Для этого рода деятельности
барон как будто бы был рожден: аккуратный до мельчайших подробностей,
способный, не уставая, по 15 часов в сутки работать, умевший складно и
толково написать бумагу, благообразный из себя и, наконец, искательный перед
начальством, он, по духу того времени, бог знает до каких высоких должностей
дослужился бы и уж в тридцать с небольшим лет был действительным статским
советником и звездоносцем, как вдруг в службе повеяло чем-то, хоть и
бестолковым, но новым: стали нужны составители проектов!.. Барон очень
хорошо понимал, что составлять подобные проекты такой же вздор, как и писать
красноречивые канцелярские бумаги, но только он не умел этого делать, с юных
лет не привык к тому, и вследствие этого для него ясно было, что на более
высокие должности проползут вот эти именно составители проектов, а он при
них - самое большое, останется чернорабочим. Все это страшно грызло барона,
и он, еще при жизни Михайла Борисовича, хлопотал, чтобы как-нибудь
проскочить в сенаторы, и тот обещал ему это устроить, но не успел и умер, а
преемник его и совсем стал теснить барона из службы. Только немецкий закал
характера и надежда на свою ловкость дали барону силы не пасть духом, и он
вознамерился пока съездить в Москву, отдохнуть там и приискать себе, если
это возможно будет, какую-нибудь выгодную для женитьбы партию.
Барон в этом случае, благодаря своему петербургскому высокомерию,
полагал, что стоит ему только показаться в Москве в своих модных пиджаках, с
дорогой своей тросточкой и если при этом узнается, что он действительный
статский советник и кавалер станиславской звезды, то все московские невесты
сами побегут за ним; но вышло так, что на все те качества никто не счел за
нужное хоть бы малейшее обратить внимание. Приняв этот новый удар судьбы с
стоическим спокойствием и ухаживая от нечего делать за княгиней, барон
мысленно решился снова возвратиться в Петербург и приняться с полнейшим
самоотвержением тереться по приемным и передним разных влиятельных лиц; но
на этом распутий своем он, сверх всякого ожидания, обретает Анну Юрьевну,
которая, в последние свои свидания с ним, как-то всей своей наружностью,
каждым движением своим давала ему чувствовать, что она его, или другого, он
хорошенько не знал этого, но желает полюбить. Все прежние планы в голове
барона мгновенно изменились, и он прежде всего вознамерился снискать
расположение Анны Юрьевны, а потом просить ее руки и сердца; она перед тем
только получила известие из-за границы, что муж ее умер там.
- Теперь вам надобно замуж выходить! - сказал ей барон по этому поводу.
- Ни за что на свете, ни за что! Чтобы связать себя с кем-нибуд