- Погода, поверьте, - решил губернатор.
Мановский на это вздохнул и, помолчавши, начал официальным тоном:
- Я к вам с просьбой, ваше превосходительство.
- Что такое? - спросил губернатор, несмотря на свою меланхолию, не
совсем равнодушным тоном. Он давно уже слышал об ужасных неприятностях
Мановского в семейной жизни.
- У меня жена убежала, - отвечал Михайло Егорыч с свойственной ему
твердостью и резкостью, хотя в то же время все лицо его покрылось красными
пятнами. - Целый год уже, - продолжал он, - она не только что не живет со
мной в супружеском сожитии, но даже мы не видались с ней.
Губернатор грустно посмотрел на него.
- Несмотря на это, - снова продолжал Мановский, - я известился, что она
находится в беременном состоянии, а потому просил бы ваше превосходительство
об освидетельствовании ее через кого следует и выдать мне на то документ,
так как я именем своим не хочу покрывать этой распутной женщины я желаю
иметь с ней развод.
Губернатор думал.
- А где же ваша супруга теперь проживает? - спросил он вдруг, и вопрос
этот озадачил немного Мановского.
- Она живет теперь в усадьбе графа Сапеги, - отвечал он.
- Живет уж? - повторил губернатор и позвонил. Вошел дежурный чиновник.
- Потрудитесь, любезный, принести мне от правителя конфиденциальное
письмо графа Сапеги, запечатанное в пакете, - проговорил он кротчайшим
голосом. Чиновник поклонился и вышел.
- А от графа есть письмо по моему делу? - спросил Мановский.
- Есть, - отвечал значительно губернатор и, чтобы не распространить
далее разговора, начал опять грустно смотреть в окно. Чиновник принес дело.
Губернатор, взяв от него, выслал его из кабинета и приказал поплотней
притворить дверь.
- Это самое письмо и есть, собственной рукой графа написанное, -
продолжал губернатор таинственным голосом. - Позвольте прочесть вам? -
прибавил он.
Мановский кивком головы изъявил согласие.
Губернатор начал: - "Сверх чаяния, зажившись в губернии, вверенной
управлению вашего превосходительства, я сделался довольно близким свидетелем
одной неприятной семейной истории. Сосед мой, г. Мановский, в продолжение
нескольких лет до того мучил и тиранил свою жену, женщину весьма милую и
образованную, что та вынуждена была бежать от него и скрылась в усадьбе
другого моего соседа, Эльчанинова, молодого человека, который, если и
справедливы слухи, что влюблен в нее, то во всяком случае смело могу
заверить, что между ними нет еще такой связи, которая могла бы положить
пятно на имя госпожи Мановской. Несмотря на это, местная полиция,
подкупаемая варваром-мужем, производила совершенно выходящие из пределов их
власти в усадьбе господина Эльчанинова обыски, пугая несчастную женщину и
производя отвратительный беспорядок в доме. Прекратив все эти незаконные
действия, я вместе с тем поставляю себе долгом уведомить о том и ваше
превосходительство для надлежащего с вашей стороны распоряжения, которым вы
удержите полицию от дальнейших ее притязаний и примете под непосредственное
ваше покровительство несчастную женщину, в пользу которой все сделанное с
вашей стороны я приму за бесконечное и собственно для меня сделанное
одолжение".
При чтении этих строчек Мановский только бледнел.
- Что ж мне делать после того, ваше превосходительство? - прого
Мановский на это вздохнул и, помолчавши, начал официальным тоном:
- Я к вам с просьбой, ваше превосходительство.
- Что такое? - спросил губернатор, несмотря на свою меланхолию, не
совсем равнодушным тоном. Он давно уже слышал об ужасных неприятностях
Мановского в семейной жизни.
- У меня жена убежала, - отвечал Михайло Егорыч с свойственной ему
твердостью и резкостью, хотя в то же время все лицо его покрылось красными
пятнами. - Целый год уже, - продолжал он, - она не только что не живет со
мной в супружеском сожитии, но даже мы не видались с ней.
Губернатор грустно посмотрел на него.
- Несмотря на это, - снова продолжал Мановский, - я известился, что она
находится в беременном состоянии, а потому просил бы ваше превосходительство
об освидетельствовании ее через кого следует и выдать мне на то документ,
так как я именем своим не хочу покрывать этой распутной женщины я желаю
иметь с ней развод.
Губернатор думал.
- А где же ваша супруга теперь проживает? - спросил он вдруг, и вопрос
этот озадачил немного Мановского.
- Она живет теперь в усадьбе графа Сапеги, - отвечал он.
- Живет уж? - повторил губернатор и позвонил. Вошел дежурный чиновник.
- Потрудитесь, любезный, принести мне от правителя конфиденциальное
письмо графа Сапеги, запечатанное в пакете, - проговорил он кротчайшим
голосом. Чиновник поклонился и вышел.
- А от графа есть письмо по моему делу? - спросил Мановский.
- Есть, - отвечал значительно губернатор и, чтобы не распространить
далее разговора, начал опять грустно смотреть в окно. Чиновник принес дело.
Губернатор, взяв от него, выслал его из кабинета и приказал поплотней
притворить дверь.
- Это самое письмо и есть, собственной рукой графа написанное, -
продолжал губернатор таинственным голосом. - Позвольте прочесть вам? -
прибавил он.
Мановский кивком головы изъявил согласие.
Губернатор начал: - "Сверх чаяния, зажившись в губернии, вверенной
управлению вашего превосходительства, я сделался довольно близким свидетелем
одной неприятной семейной истории. Сосед мой, г. Мановский, в продолжение
нескольких лет до того мучил и тиранил свою жену, женщину весьма милую и
образованную, что та вынуждена была бежать от него и скрылась в усадьбе
другого моего соседа, Эльчанинова, молодого человека, который, если и
справедливы слухи, что влюблен в нее, то во всяком случае смело могу
заверить, что между ними нет еще такой связи, которая могла бы положить
пятно на имя госпожи Мановской. Несмотря на это, местная полиция,
подкупаемая варваром-мужем, производила совершенно выходящие из пределов их
власти в усадьбе господина Эльчанинова обыски, пугая несчастную женщину и
производя отвратительный беспорядок в доме. Прекратив все эти незаконные
действия, я вместе с тем поставляю себе долгом уведомить о том и ваше
превосходительство для надлежащего с вашей стороны распоряжения, которым вы
удержите полицию от дальнейших ее притязаний и примете под непосредственное
ваше покровительство несчастную женщину, в пользу которой все сделанное с
вашей стороны я приму за бесконечное и собственно для меня сделанное
одолжение".
При чтении этих строчек Мановский только бледнел.
- Что ж мне делать после того, ваше превосходительство? - прого