да, слышать ваш голос. О, не
покидайте меня! - воскликнула она и упала перед графом на колени.
Презрение и досада выразились на лице Сапеги.
- Встаньте, сударыня, - начал он строго, - не заставляйте меня думать,
что вы к вашим качествам прибавляете еще и притворство! К чему эти сцены?
- Ах! - вскрикнула вдова и упала в обморок, чтобы доказать графу
непритворность своей горести.
Сапега только посмотрел на нее и вышел в кабинет, решившись не посылать
никого на помощь, а сам между тем сел против зеркала, в котором видна была
та часть гостиной, где лежала Клеопатра Николаевна, и стал наблюдать, что
предпримет она, ожидая тщетно пособия.
Прошло несколько минут. Клеопатра Николаевна лежала с закрытыми
глазами. Граф начинал уже думать, не в самом ли деле она в обмороке, как
вдруг глаза ее открылись. Осмотревши всю комнату и видя, что никого нет, она
поправила немного левую руку, на которую, видно, неловко легла, и
расстегнула верхнюю пуговицу капота, открыв таким образом верхнюю часть
своей роскошной груди, и снова, закрывши глаза, притворилась бесчувственною.
Все эти проделки начинали тешить графа, и он решился еще ожидать, что будет
дальше. Прошло около четверти часа, терпения не стало более у Клеопатры
Николаевны.
- Где я? - произнесла она, приподымаясь с полу, как приподымаются после
обморока в театрах актрисы, но, увидя, что по-прежнему никого не было, она
проворно встала и начала подходить к зеркалу.
Граф, не ожидавший этого движения, не успел отвернуться, и глаза их
встретились в зеркале. Сапега, не могший удержаться, покатился со смеху.
Клеопатра Николаевна вышла из себя и с раздраженным видом почти вбежала в
кабинет.
- Что это вы со мной делаете! Подлый человек! Развратный старичишка!
Мало того, что обесчестил, еще насмехается! - кричала она, забывши всякое
приличие и задыхаясь от слез.
- Тише! Тише, сумасшедшая женщина! - говорил граф.
- Нет, я не сумасшедшая, ты сумасшедший, низкий человек!
- Тише, говорят, не кричите.
- Нет, я буду кричать на весь дом, чтобы слышала твоя новая любовница.
- Последние слова она произнесла еще громче.
- Поди же вон! - сказал, в свою очередь, взбесившийся Сапега и, взявши
вдову за плечи, повернул к дверям в гостиную и вытолкнул из кабинета,
замкнувши тотчас дверь.
X
На тех же самых днях, поутру, начальник губернии сидел, по обыкновению,
таинственно в своем кабинете. Это уже был старик и, как по большей части
водится, плешивый. Смолоду, говорят, он известен был как масон, а теперь
сильно страдал ипохондрией. Слывя за человека неглупого и дальновидного,
особенно в сношениях с сильными лицами, он вообще был из хитрецов
меланхолических, самых, как известно, непроходимых.
Часов около двенадцати дежурный чиновник доложил:
- Полковник Мановский.
- Просите, - сказал губернатор с некоторою даже строгостью.
Задор вошел.
- Здравствуйте, полковник, - произнес губернатор, ласково указывая ему
на стул. Тот сел и, видимо, был чем-то встревожен. Губернатор между тем
устремил грустный взор на видневшуюся перед ним реку, тоже как-то мрачно
взъерошенную осенним ветром.
- Какая погода скверная, - произнес он.
- Нехороша, - отвечал Мановский. - И меня вот третий день так ломает,
черт знает что такое и отчего.
покидайте меня! - воскликнула она и упала перед графом на колени.
Презрение и досада выразились на лице Сапеги.
- Встаньте, сударыня, - начал он строго, - не заставляйте меня думать,
что вы к вашим качествам прибавляете еще и притворство! К чему эти сцены?
- Ах! - вскрикнула вдова и упала в обморок, чтобы доказать графу
непритворность своей горести.
Сапега только посмотрел на нее и вышел в кабинет, решившись не посылать
никого на помощь, а сам между тем сел против зеркала, в котором видна была
та часть гостиной, где лежала Клеопатра Николаевна, и стал наблюдать, что
предпримет она, ожидая тщетно пособия.
Прошло несколько минут. Клеопатра Николаевна лежала с закрытыми
глазами. Граф начинал уже думать, не в самом ли деле она в обмороке, как
вдруг глаза ее открылись. Осмотревши всю комнату и видя, что никого нет, она
поправила немного левую руку, на которую, видно, неловко легла, и
расстегнула верхнюю пуговицу капота, открыв таким образом верхнюю часть
своей роскошной груди, и снова, закрывши глаза, притворилась бесчувственною.
Все эти проделки начинали тешить графа, и он решился еще ожидать, что будет
дальше. Прошло около четверти часа, терпения не стало более у Клеопатры
Николаевны.
- Где я? - произнесла она, приподымаясь с полу, как приподымаются после
обморока в театрах актрисы, но, увидя, что по-прежнему никого не было, она
проворно встала и начала подходить к зеркалу.
Граф, не ожидавший этого движения, не успел отвернуться, и глаза их
встретились в зеркале. Сапега, не могший удержаться, покатился со смеху.
Клеопатра Николаевна вышла из себя и с раздраженным видом почти вбежала в
кабинет.
- Что это вы со мной делаете! Подлый человек! Развратный старичишка!
Мало того, что обесчестил, еще насмехается! - кричала она, забывши всякое
приличие и задыхаясь от слез.
- Тише! Тише, сумасшедшая женщина! - говорил граф.
- Нет, я не сумасшедшая, ты сумасшедший, низкий человек!
- Тише, говорят, не кричите.
- Нет, я буду кричать на весь дом, чтобы слышала твоя новая любовница.
- Последние слова она произнесла еще громче.
- Поди же вон! - сказал, в свою очередь, взбесившийся Сапега и, взявши
вдову за плечи, повернул к дверям в гостиную и вытолкнул из кабинета,
замкнувши тотчас дверь.
X
На тех же самых днях, поутру, начальник губернии сидел, по обыкновению,
таинственно в своем кабинете. Это уже был старик и, как по большей части
водится, плешивый. Смолоду, говорят, он известен был как масон, а теперь
сильно страдал ипохондрией. Слывя за человека неглупого и дальновидного,
особенно в сношениях с сильными лицами, он вообще был из хитрецов
меланхолических, самых, как известно, непроходимых.
Часов около двенадцати дежурный чиновник доложил:
- Полковник Мановский.
- Просите, - сказал губернатор с некоторою даже строгостью.
Задор вошел.
- Здравствуйте, полковник, - произнес губернатор, ласково указывая ему
на стул. Тот сел и, видимо, был чем-то встревожен. Губернатор между тем
устремил грустный взор на видневшуюся перед ним реку, тоже как-то мрачно
взъерошенную осенним ветром.
- Какая погода скверная, - произнес он.
- Нехороша, - отвечал Мановский. - И меня вот третий день так ломает,
черт знает что такое и отчего.