ра Николаевна на этот раз
очень ловко держала себя с Эльчаниновым: она не кокетничала уж с ним, а
просто хвалила его, удивляясь его глубокой привязанности к Анне Павловне,
говоря, что так чувствовать может только человек с великой душою. Словом,
она всеми средствами щекотала самолюбие молодого человека.
Эльчанинов окончательно с ней помирился: он рассказал ей о своей
поездке в Петербург, поверил ей отчасти свои надежды, просил ее писать к
нему, обещался к ней сам прежде написать. Клеопатра Николаевна благодарила
его и дала слово навещать больную Анну Павловну, хоть бы весь свет ее за это
проклинал.
В залу вошел граф и прямо подошел к Эльчанинову. Тот встал.
- Ваше дело устроено, - сказал вполголоса Сапега, - вы можете свободно
ехать и собираться в путь, а там ко мне заедете.
Эльчанинов глубоким поклоном поблагодарил графа и отошел. Сапега занял
его место. Эльчанинов, впрочем, не поехал сейчас домой; он даже протанцевал
одну кадриль и перед ужином, проходя в буфет, в одном довольно темном
коридоре встретил Клеопатру Николаевну.
- Ах, это вы! - сказала она и протянула Эльчанинову руку, которую тот
взял и поцеловал.
Вдова, желая ему ответить обыкновенным поцелуем в голову, как-то
второпях поцеловала его довольно искренне в губы.
- Прощайте! - проговорила она.
- Прощайте!.. - отвечал он ей с чувством.
В продолжение всего ужина Эльчанинов переглядывался с Клеопатрою
Николаевною каким-то грустным и многозначительным взором. Ночевать, по
деревенскому обычаю, у графа остались только Алексей Михайлыч, никогда и
ниоткуда не ездивший по ночам, и Клеопатра Николаевна, которая хотела было
непременно уехать, но граф ее решительно не пустил, убедив ее тем, что он не
понимает возможности, как можно по деревенским проселочным дорогам ехать
даме одной, без мужчины, надеясь на одних кучеров.
VII
Эльчанинов возвращался домой, волнуемый различными чувствованиями:
уехать в Петербург, оставить эти места, где он претерпел столько
неприятностей, где столько скучал, - все это приводило его решительно в
восторг; но для этого надобно было обмануть Анну Павловну, а главное -
обмануть Савелья. "Что ж такое, - думал он, - это ненадолго, я могу тотчас
по получении места вызвать ее к себе в Петербург, а оставаться здесь и
дожидаться, пока она выздоровеет, нет никакой возможности. Надобно только
пролавировать поискусней", - сказал он сам себе, входя на крыльцо дома.
В гостиной встретил его Савелий.
- Тише, - сказал тот, когда Эльчанинов довольно громко и неосторожно
вошел в комнату.
- Что Анна? - спросил уж шепотом Эльчанинов.
- Ничего, порасстроились, а теперь заснули, - отвечал Савелий.
Приятели некоторое время молчали.
- Савелий Никандрыч, - начал Эльчанинов, усаживаясь на диван, -
посидимте здесь рядом, мне нужно с вами поговорить.
Савелий сел.
- Я хочу ехать отсюда.
Савелий посмотрел на него.
- Во-первых, все эти дрязги, - продолжал Эльчанинов, - граф прекратил
сейчас же. У него был бал, был, между прочим, и исправник и такую получил
головомойку, что, как сумасшедший, куда-то ускакал, и граф говорит, что
оставаться мне так вдвоем с Анною Павловною превышает всякие меры приличия и
что мы должны по крайней мере на полгода разойтись, чтобы дать хоть н
очень ловко держала себя с Эльчаниновым: она не кокетничала уж с ним, а
просто хвалила его, удивляясь его глубокой привязанности к Анне Павловне,
говоря, что так чувствовать может только человек с великой душою. Словом,
она всеми средствами щекотала самолюбие молодого человека.
Эльчанинов окончательно с ней помирился: он рассказал ей о своей
поездке в Петербург, поверил ей отчасти свои надежды, просил ее писать к
нему, обещался к ней сам прежде написать. Клеопатра Николаевна благодарила
его и дала слово навещать больную Анну Павловну, хоть бы весь свет ее за это
проклинал.
В залу вошел граф и прямо подошел к Эльчанинову. Тот встал.
- Ваше дело устроено, - сказал вполголоса Сапега, - вы можете свободно
ехать и собираться в путь, а там ко мне заедете.
Эльчанинов глубоким поклоном поблагодарил графа и отошел. Сапега занял
его место. Эльчанинов, впрочем, не поехал сейчас домой; он даже протанцевал
одну кадриль и перед ужином, проходя в буфет, в одном довольно темном
коридоре встретил Клеопатру Николаевну.
- Ах, это вы! - сказала она и протянула Эльчанинову руку, которую тот
взял и поцеловал.
Вдова, желая ему ответить обыкновенным поцелуем в голову, как-то
второпях поцеловала его довольно искренне в губы.
- Прощайте! - проговорила она.
- Прощайте!.. - отвечал он ей с чувством.
В продолжение всего ужина Эльчанинов переглядывался с Клеопатрою
Николаевною каким-то грустным и многозначительным взором. Ночевать, по
деревенскому обычаю, у графа остались только Алексей Михайлыч, никогда и
ниоткуда не ездивший по ночам, и Клеопатра Николаевна, которая хотела было
непременно уехать, но граф ее решительно не пустил, убедив ее тем, что он не
понимает возможности, как можно по деревенским проселочным дорогам ехать
даме одной, без мужчины, надеясь на одних кучеров.
VII
Эльчанинов возвращался домой, волнуемый различными чувствованиями:
уехать в Петербург, оставить эти места, где он претерпел столько
неприятностей, где столько скучал, - все это приводило его решительно в
восторг; но для этого надобно было обмануть Анну Павловну, а главное -
обмануть Савелья. "Что ж такое, - думал он, - это ненадолго, я могу тотчас
по получении места вызвать ее к себе в Петербург, а оставаться здесь и
дожидаться, пока она выздоровеет, нет никакой возможности. Надобно только
пролавировать поискусней", - сказал он сам себе, входя на крыльцо дома.
В гостиной встретил его Савелий.
- Тише, - сказал тот, когда Эльчанинов довольно громко и неосторожно
вошел в комнату.
- Что Анна? - спросил уж шепотом Эльчанинов.
- Ничего, порасстроились, а теперь заснули, - отвечал Савелий.
Приятели некоторое время молчали.
- Савелий Никандрыч, - начал Эльчанинов, усаживаясь на диван, -
посидимте здесь рядом, мне нужно с вами поговорить.
Савелий сел.
- Я хочу ехать отсюда.
Савелий посмотрел на него.
- Во-первых, все эти дрязги, - продолжал Эльчанинов, - граф прекратил
сейчас же. У него был бал, был, между прочим, и исправник и такую получил
головомойку, что, как сумасшедший, куда-то ускакал, и граф говорит, что
оставаться мне так вдвоем с Анною Павловною превышает всякие меры приличия и
что мы должны по крайней мере на полгода разойтись, чтобы дать хоть н