женщина и тут, вы должны были только
бумагой ее спросить, потому что в законе прямо сказано: больные и знатные
женщины по уголовным даже следствиям не требуются лично, а спрашиваются
письменно, - произнес Сапега.
- Ваше сиятельство, я тут ничего... видит бог, ничего... - говорил
исправник почти со слезами на глазах, - тут у нас все стряпчий: он все дела
этакие делает, хоть кого извольте спросить.
- Слова ваши о стряпчем, мой милый, даже смешны, - возразил Сапега, -
вы полицейская власть, вы ценсор нравов, а не стряпчий.
- У меня, ваше сиятельство, есть удостоверение господина предводителя
дворянства, - отвечал исправник, - как мне было тут делать, а, собственно, я
ничего, спросите хоть Валерьяна Александрыча, я бы никогда не позволил себе
так сделать. Я третьи выборы служу, и ни один дворянин от меня никакой обиды
не видал...
- Попросите сюда Алексея Михайлыча и сами пожалуйте, - перебил его с
досадою граф.
Исправник юркнул в двери, и чрез минуту он и предводитель вошли. Граф
сейчас же посадил Алексея Михайлыча и сам сел.
- Я хочу вас, ваше превосходительство, просить, - начал Сапега, -
нельзя ли как-нибудь затушить это неприятное дело Мановских. Вы как
предводитель лучше других знаете, кто тут виноват.
- Знаю, ваше сиятельство, все знаю, - отвечал Алексей Михайлыч, - но
что ж мне делать? - продолжал он, разводя руки. - Еще отец этого Мановского
был божеское наказание для меня, а сын - просто мое несчастье!
- Именно несчастье, ваше сиятельство, - подхватил исправник, - и теперь
вот они с стряпчим сошлись, а от стряпчего мы уж давно все плачем... Алексей
Михайлыч это знает: человек он действительно знающий, но ехидный и
неблагонамеренный до последнего волоса: ни дня, ни ночи мы не имеем от него
покоя, он то и дело пишет на нас доносы.
- Ваш стряпчий, мой любезнейший, может писать доносы сколько ему
угодно, - перебил опять с оттенком легкой досады граф, - дело не в том; я
вас прошу обоих, чтобы дело Мановских так или иначе, как вы знаете таи, было
затушено, потому что оно исполнено величайшей несправедливости, и вы за него
будете строго отвечать. Оберегитесь.
- Как затушить, я уж не знаю, можно ли теперь? - спросил Алексей
Михайлыч, взглянув на исправника.
- Можно, - отвечал тот.
- И прекрасно, - подхватил граф. Потом, обратившись к исправнику,
прибавил: - А я вас прошу еще, чтобы нога ваша не была в усадьбе господина
Эльчанинова, иначе мы с вами поссоримся.
- Зачем мне ездить! - отвечал исправник.
Граф попросил его возвратиться в гостиную наклонением головы, а Алексея
Михайлыча движением руки.
- Как нам делать? - спросил, выходя, старик-предводитель исправника.
- Как делать? Скажу, что первый обыск потерял, а больше не поеду;
пускай хоть в Сибирь ссылают.
Пока происходили все эти сцены в кабинете, в зале танцевали уж польку.
Бойцами на этом поприще оказались только два мичмана, из коих каждый
танцевал по крайней мере с девятой барышнею. Местные кавалеры, по новости
этого танца, не умели еще его. Впрочем, длинный Симановский принялся было,
но оказалось, что он танцевал одну польку, дама - другую, а музыка играла
третью, так что никакого складу не вышло.
Клеопатра Николаевна, как игравшая роль хозяйки дома, не танцевала, но
сидела и наблюдала, чтобы никто не скучал.
- Валерьян Александрыч, -
бумагой ее спросить, потому что в законе прямо сказано: больные и знатные
женщины по уголовным даже следствиям не требуются лично, а спрашиваются
письменно, - произнес Сапега.
- Ваше сиятельство, я тут ничего... видит бог, ничего... - говорил
исправник почти со слезами на глазах, - тут у нас все стряпчий: он все дела
этакие делает, хоть кого извольте спросить.
- Слова ваши о стряпчем, мой милый, даже смешны, - возразил Сапега, -
вы полицейская власть, вы ценсор нравов, а не стряпчий.
- У меня, ваше сиятельство, есть удостоверение господина предводителя
дворянства, - отвечал исправник, - как мне было тут делать, а, собственно, я
ничего, спросите хоть Валерьяна Александрыча, я бы никогда не позволил себе
так сделать. Я третьи выборы служу, и ни один дворянин от меня никакой обиды
не видал...
- Попросите сюда Алексея Михайлыча и сами пожалуйте, - перебил его с
досадою граф.
Исправник юркнул в двери, и чрез минуту он и предводитель вошли. Граф
сейчас же посадил Алексея Михайлыча и сам сел.
- Я хочу вас, ваше превосходительство, просить, - начал Сапега, -
нельзя ли как-нибудь затушить это неприятное дело Мановских. Вы как
предводитель лучше других знаете, кто тут виноват.
- Знаю, ваше сиятельство, все знаю, - отвечал Алексей Михайлыч, - но
что ж мне делать? - продолжал он, разводя руки. - Еще отец этого Мановского
был божеское наказание для меня, а сын - просто мое несчастье!
- Именно несчастье, ваше сиятельство, - подхватил исправник, - и теперь
вот они с стряпчим сошлись, а от стряпчего мы уж давно все плачем... Алексей
Михайлыч это знает: человек он действительно знающий, но ехидный и
неблагонамеренный до последнего волоса: ни дня, ни ночи мы не имеем от него
покоя, он то и дело пишет на нас доносы.
- Ваш стряпчий, мой любезнейший, может писать доносы сколько ему
угодно, - перебил опять с оттенком легкой досады граф, - дело не в том; я
вас прошу обоих, чтобы дело Мановских так или иначе, как вы знаете таи, было
затушено, потому что оно исполнено величайшей несправедливости, и вы за него
будете строго отвечать. Оберегитесь.
- Как затушить, я уж не знаю, можно ли теперь? - спросил Алексей
Михайлыч, взглянув на исправника.
- Можно, - отвечал тот.
- И прекрасно, - подхватил граф. Потом, обратившись к исправнику,
прибавил: - А я вас прошу еще, чтобы нога ваша не была в усадьбе господина
Эльчанинова, иначе мы с вами поссоримся.
- Зачем мне ездить! - отвечал исправник.
Граф попросил его возвратиться в гостиную наклонением головы, а Алексея
Михайлыча движением руки.
- Как нам делать? - спросил, выходя, старик-предводитель исправника.
- Как делать? Скажу, что первый обыск потерял, а больше не поеду;
пускай хоть в Сибирь ссылают.
Пока происходили все эти сцены в кабинете, в зале танцевали уж польку.
Бойцами на этом поприще оказались только два мичмана, из коих каждый
танцевал по крайней мере с девятой барышнею. Местные кавалеры, по новости
этого танца, не умели еще его. Впрочем, длинный Симановский принялся было,
но оказалось, что он танцевал одну польку, дама - другую, а музыка играла
третью, так что никакого складу не вышло.
Клеопатра Николаевна, как игравшая роль хозяйки дома, не танцевала, но
сидела и наблюдала, чтобы никто не скучал.
- Валерьян Александрыч, -