сказала она Эльчанинову, одиноко ходившему по
зале.
Тот подошел и сел около нее.
- Дайте мне посмотреть на вас, - продолжала Клеопатра Николаевна, - вы
еще интереснее стали.
- Право? - спросил небрежно Эльчанинов, но внутренне довольный этим
замечанием.
- В лице у вас какая-то грусть, - отвечала Клеопатра Николаевна и сама
о чем-то вздохнула.
- Не мудрено, я много страдал, - проговорил Эльчанинов.
- Но были и счастливы.
- Очень редко.
- Зато вполне.
- Конечно.
- Вы на меня сердитесь? Отчего вы тогда уехали? - продолжала Клеопатра
Николаевна, почти уже шепотом.
Эльчанинов посмотрел ей в лицо.
- Я не хотел вам мешать, - отвечал он.
Клеопатра Николаевна вспыхнула.
- Чему мешать? - спросила она.
Эльчанинов не отвечал на этот вопрос.
- Довольны ли вы вашим опекуном? - спросил он вдруг.
- Которым?
- Разумеется, Мановским.
- Ах, боже мой, какую вы старину вспомнили! Мой опекун давно уж Иван
Александрыч. Вот он, легок на помине. Приблизьтесь ко мне, милый мой Иван
Александрыч! - продолжала Клеопатра Николаевна, обращаясь к графскому
племяннику, который входил в это время в залу и хотел было уже подойти на
этот зов; но вдруг быстро повернулся назад и почти бегом куда-то скрылся.
- Он, верно, вас испугался, - сказала Клеопатра Николаевна Эльчанинову,
- скажите, какой мерзавец!
- Здесь много таких господ, - отвечал тот. - Зачем вы сменили вашего
опекуна; вы, кажется, с ним начинали так ладить?
- Это с чего пришло вам в голову?
- Припомните хорошенько ту ночь, когда я от вас уехал, - сказал
Эльчанинов, устремив на вдову проницательный взгляд.
- Что же такое?
- Он имел с вами тайное свидание.
Клеопатра Николаевна опять несколько покраснела.
- Да вы почему это знаете? - спросила она, впрочем, довольно спокойно.
- Я подсмотрел в окно.
- Что же вы из этого заключили?
- Заключил, что обыкновенно заключают из этого.
- Подите от меня! Я не думала, чтобы вы были обо мне такого мнения, -
проговорила Клеопатра Николаевна обиженным голосом.
Эльчанинов посмотрел ей в лицо, в котором не заметил ни малейшего
расстройства.
- Однако ж он был у вас? - сказал он.
- Был! Ему нужно было взять у меня бумаги, а вечером он забыл и поутру
хотел чем свет уехать. Он послал за мной горничную, чтобы я вышла, и я вышла
в гостиную. Вот вам и история вся.
- О чем же вы плакали? - спросил Эльчанинов.
- Плакала о том, что он, человек жадный, скупой и аккуратный, стал
усчитывать меня в каждой копейке. Как мне было не плакать, когда я самая
дурная, я думаю, в мире хозяйка.
- Желал бы верить, - проговорил Эльчанинов.
Клеопатра Николаевна потупилась.
- Если бы я что-нибудь за собой чувствовала, - начала она, - неужели бы
я могла говорить об этом так равнодушно? Ах, как вы меня мало знаете! Бог
вам судья за это подозрение.
При этих словах Эльчанинову показалось, что у ней как будто бы
навернулись слезы.
- Как вы меня, я думаю, презирали! - продолжала вдова после минутного
молчания и взяв себя рукой за лоб. - Получивши вашу записку, я решительно
была в недоумении и догадалась только, что вы меня в чем-то подозреваете, и,
видит бог, как я страдала. Этот человек, думала, меня презирает, и за что
же?
Разговор продолжался в том же тоне. Клеопат
зале.
Тот подошел и сел около нее.
- Дайте мне посмотреть на вас, - продолжала Клеопатра Николаевна, - вы
еще интереснее стали.
- Право? - спросил небрежно Эльчанинов, но внутренне довольный этим
замечанием.
- В лице у вас какая-то грусть, - отвечала Клеопатра Николаевна и сама
о чем-то вздохнула.
- Не мудрено, я много страдал, - проговорил Эльчанинов.
- Но были и счастливы.
- Очень редко.
- Зато вполне.
- Конечно.
- Вы на меня сердитесь? Отчего вы тогда уехали? - продолжала Клеопатра
Николаевна, почти уже шепотом.
Эльчанинов посмотрел ей в лицо.
- Я не хотел вам мешать, - отвечал он.
Клеопатра Николаевна вспыхнула.
- Чему мешать? - спросила она.
Эльчанинов не отвечал на этот вопрос.
- Довольны ли вы вашим опекуном? - спросил он вдруг.
- Которым?
- Разумеется, Мановским.
- Ах, боже мой, какую вы старину вспомнили! Мой опекун давно уж Иван
Александрыч. Вот он, легок на помине. Приблизьтесь ко мне, милый мой Иван
Александрыч! - продолжала Клеопатра Николаевна, обращаясь к графскому
племяннику, который входил в это время в залу и хотел было уже подойти на
этот зов; но вдруг быстро повернулся назад и почти бегом куда-то скрылся.
- Он, верно, вас испугался, - сказала Клеопатра Николаевна Эльчанинову,
- скажите, какой мерзавец!
- Здесь много таких господ, - отвечал тот. - Зачем вы сменили вашего
опекуна; вы, кажется, с ним начинали так ладить?
- Это с чего пришло вам в голову?
- Припомните хорошенько ту ночь, когда я от вас уехал, - сказал
Эльчанинов, устремив на вдову проницательный взгляд.
- Что же такое?
- Он имел с вами тайное свидание.
Клеопатра Николаевна опять несколько покраснела.
- Да вы почему это знаете? - спросила она, впрочем, довольно спокойно.
- Я подсмотрел в окно.
- Что же вы из этого заключили?
- Заключил, что обыкновенно заключают из этого.
- Подите от меня! Я не думала, чтобы вы были обо мне такого мнения, -
проговорила Клеопатра Николаевна обиженным голосом.
Эльчанинов посмотрел ей в лицо, в котором не заметил ни малейшего
расстройства.
- Однако ж он был у вас? - сказал он.
- Был! Ему нужно было взять у меня бумаги, а вечером он забыл и поутру
хотел чем свет уехать. Он послал за мной горничную, чтобы я вышла, и я вышла
в гостиную. Вот вам и история вся.
- О чем же вы плакали? - спросил Эльчанинов.
- Плакала о том, что он, человек жадный, скупой и аккуратный, стал
усчитывать меня в каждой копейке. Как мне было не плакать, когда я самая
дурная, я думаю, в мире хозяйка.
- Желал бы верить, - проговорил Эльчанинов.
Клеопатра Николаевна потупилась.
- Если бы я что-нибудь за собой чувствовала, - начала она, - неужели бы
я могла говорить об этом так равнодушно? Ах, как вы меня мало знаете! Бог
вам судья за это подозрение.
При этих словах Эльчанинову показалось, что у ней как будто бы
навернулись слезы.
- Как вы меня, я думаю, презирали! - продолжала вдова после минутного
молчания и взяв себя рукой за лоб. - Получивши вашу записку, я решительно
была в недоумении и догадалась только, что вы меня в чем-то подозреваете, и,
видит бог, как я страдала. Этот человек, думала, меня презирает, и за что
же?
Разговор продолжался в том же тоне. Клеопат