и она невинна", - подумал тот про себя и
обратился к графу:
- Могу ли я с вами переговорить, ваше сиятельство? Мне очень нужно.
- Если очень нужно... - проговорил граф.
- Нужно, ваше сиятельство, - повторил Эльчанинов.
- Извольте, - отвечал Сапега, - pardon, madame*, - прибавил он, кивнув
головой Клеопатре Николаевне, и вышел с Эльчаниновым в кабинет.
______________
* извините, сударыня (франц.).
Герой мой пересказал ему все, с некоторыми даже прибавлениями, и описал
в таких ярких красках, что граф, слушая, пожимал только плечами.
- Для счастья, для спасения этой женщины я должен уехать отсюда! -
заключил Эльчанинов.
Граф прошелся несколько раз по кабинету.
- Да, вам надобно уехать, и не мешкая, - произнес он. Эльчанинов замер
от восторга.
- Меня одно только беспокоит, ваше сиятельство, - начал он, - как она?
- Да, но это уж ваше дело, - проговорил Сапега.
- Она не согласится, она будет проситься со мною. Да и как
действительно ее оставить?
- Оставить вам ее нет никакой опасности. Мановский ничего не может
сделать, когда вас не будет, да к тому же и я здесь. Но вам с собою ее брать
не вижу ни малейшей возможности. Этим вы и себя свяжете и ей повредите. Вам
надобно по крайней мере на некоторое время разлучиться совершенно, чтобы
дать позатихнуть всей этой истории.
- Решительно надобно расстаться, - подхватил Эльчанинов, - но я наперед
знаю, - она не будет отпускать.
- Урезоньте.
- Я думаю ее обмануть, ваше сиятельство.
- Ложь позволительна, если служит ко спасению, разрешаю вам. Но чем же
вы ее обманете?
- Я скажу, что поеду закладывать имение, чтобы иметь деньги, с чем
подняться.
- Хорошо!.. А в самом деле, есть ли у вас деньги? - спросил граф.
Эльчанинов покраснел и не отвечал.
- Нет?.. Что тут за скрытность, fi, mon cher*. Позвольте мне вам
услужить этой мелочью.
______________
* Фи, мой дорогой! (франц.).
- Граф...
- Без церемонии, друг... Когда же вы думаете выехать?
- Послезавтра.
- Что ж, можно и послезавтра. Заезжайте ко мне, и я снабжу вас
рекомендательными письмами и деньгами.
- Граф, чем мне отблагодарить вас? - сказал Эльчанинов.
- Любите меня и слушайтесь, - отвечал старик и хотел было идти, но
Эльчанинов переминался и, видно, хотел еще что-то сказать.
- Я даже и теперь, ваше сиятельство, - начал он с принужденною улыбкою,
- боюсь ехать домой, потому что сегодня-завтра ожидаю, что господин
Мановский посетит меня.
Граф опять прошелся по кабинету.
- Ни сегодня, ни завтра не будет этого, потому что все эти здешние
господа власти будут у меня, и я их остановлю, а вы подождите, побудьте у
меня. Я скажу вам, когда можно будет ехать.
- Слушаю, ваше сиятельство, - отвечал Эльчанинов.
Граф, во всех своих действиях относительно Анны Павловны пока
выжидавший, очень обрадовался намерению Эльчанинова уехать. Он очень хорошо
видел, что тот не любит уже Мановскую и скучает ею, а приехавши в Петербург,
конечно, сейчас же ее забудет, а потом... потом граф составил по обыкновению
план, исполнение которого мы увидим в дальнейшем ходе рассказа.
Сопровождаемый Эльчаниновым, он возвратился в гостиную. Там уже были
все почти званые гости, приехавшие ровно в восемь часов, как было назначено
в пригласительных билетах,
обратился к графу:
- Могу ли я с вами переговорить, ваше сиятельство? Мне очень нужно.
- Если очень нужно... - проговорил граф.
- Нужно, ваше сиятельство, - повторил Эльчанинов.
- Извольте, - отвечал Сапега, - pardon, madame*, - прибавил он, кивнув
головой Клеопатре Николаевне, и вышел с Эльчаниновым в кабинет.
______________
* извините, сударыня (франц.).
Герой мой пересказал ему все, с некоторыми даже прибавлениями, и описал
в таких ярких красках, что граф, слушая, пожимал только плечами.
- Для счастья, для спасения этой женщины я должен уехать отсюда! -
заключил Эльчанинов.
Граф прошелся несколько раз по кабинету.
- Да, вам надобно уехать, и не мешкая, - произнес он. Эльчанинов замер
от восторга.
- Меня одно только беспокоит, ваше сиятельство, - начал он, - как она?
- Да, но это уж ваше дело, - проговорил Сапега.
- Она не согласится, она будет проситься со мною. Да и как
действительно ее оставить?
- Оставить вам ее нет никакой опасности. Мановский ничего не может
сделать, когда вас не будет, да к тому же и я здесь. Но вам с собою ее брать
не вижу ни малейшей возможности. Этим вы и себя свяжете и ей повредите. Вам
надобно по крайней мере на некоторое время разлучиться совершенно, чтобы
дать позатихнуть всей этой истории.
- Решительно надобно расстаться, - подхватил Эльчанинов, - но я наперед
знаю, - она не будет отпускать.
- Урезоньте.
- Я думаю ее обмануть, ваше сиятельство.
- Ложь позволительна, если служит ко спасению, разрешаю вам. Но чем же
вы ее обманете?
- Я скажу, что поеду закладывать имение, чтобы иметь деньги, с чем
подняться.
- Хорошо!.. А в самом деле, есть ли у вас деньги? - спросил граф.
Эльчанинов покраснел и не отвечал.
- Нет?.. Что тут за скрытность, fi, mon cher*. Позвольте мне вам
услужить этой мелочью.
______________
* Фи, мой дорогой! (франц.).
- Граф...
- Без церемонии, друг... Когда же вы думаете выехать?
- Послезавтра.
- Что ж, можно и послезавтра. Заезжайте ко мне, и я снабжу вас
рекомендательными письмами и деньгами.
- Граф, чем мне отблагодарить вас? - сказал Эльчанинов.
- Любите меня и слушайтесь, - отвечал старик и хотел было идти, но
Эльчанинов переминался и, видно, хотел еще что-то сказать.
- Я даже и теперь, ваше сиятельство, - начал он с принужденною улыбкою,
- боюсь ехать домой, потому что сегодня-завтра ожидаю, что господин
Мановский посетит меня.
Граф опять прошелся по кабинету.
- Ни сегодня, ни завтра не будет этого, потому что все эти здешние
господа власти будут у меня, и я их остановлю, а вы подождите, побудьте у
меня. Я скажу вам, когда можно будет ехать.
- Слушаю, ваше сиятельство, - отвечал Эльчанинов.
Граф, во всех своих действиях относительно Анны Павловны пока
выжидавший, очень обрадовался намерению Эльчанинова уехать. Он очень хорошо
видел, что тот не любит уже Мановскую и скучает ею, а приехавши в Петербург,
конечно, сейчас же ее забудет, а потом... потом граф составил по обыкновению
план, исполнение которого мы увидим в дальнейшем ходе рассказа.
Сопровождаемый Эльчаниновым, он возвратился в гостиную. Там уже были
все почти званые гости, приехавшие ровно в восемь часов, как было назначено
в пригласительных билетах,