там
же".
Принявши такое намерение, Эльчанинов пришпорил лошадь и поворотил на
дорогу к предводительской усадьбе. Через полчаса езды он въехал на красный
двор и отдал свою лошадь попавшемуся навстречу кучеру.
- Дома Алексей Михайлыч? - спросил он.
- У себя-с, - отвечал тот.
Эльчанинов быстро вбежал на лестницу, сбросил на пол плащ и вошел в
гостинную.
Предводитель сидел в вольтеровских креслах и с величайшим старанием
сдирал с персика кожицу, которых несколько десятков лежало в серебряной
корзинке, стоявшей на круглом столе. Напротив него, на диване, сидела
Уситкова, по-прежнему в блондовом чепце; толстый муж ее стоял несколько
сбоку и тоже ел персик; на одном из кресел сидел исправник с сигарой в
зубах, и, наконец, вдали от прочих помещался, в довольно почтительном
положении, на стуле, молодой человек, с открытым, хотя несколько грубоватым
и загорелым лицом, в синем из толстого сукна сюртуке; на ногах у него были
огромные, прошивные, подбитые на подошве гвоздями сапоги, которые как-то
странно было видеть на паркетном полу.
Увидя входившего Эльчанинова, предводитель несколько привстал.
- Здравствуйте, Валерьян Александрыч! - сказал он. - Но, господи, что с
вами, вы все в грязи?
Эльчанинов, начавший уже раскланиваться, тут только вспомнил, что был
весь испачкан.
- Меня сейчас сшибла лошадь, - отвечал он.
- Скажите, пожалуйста! Ах, молодые, молодые люди, - произнес
предводитель. - Долго ли до беды. Не ушиблись ли вы, однако?
- Никак нет-с. Я только, как видите, перепачкался, да и про то забыл, -
отвечал Эльчанинов и вышел.
- Ну, матушка Татьяна Григорьевна, - продолжал хозяин, обращаясь к
Уситковой, - вы начали, кажется, что-то рассказывать?
- Странные, просто странные вещи, - начала та, пожимая плечами, - сидим
мы третьего дня с Карпом Федорычем за ужином, вдруг является Иван
Александрыч: захлопотался, говорит, позвольте отдохнуть, сейчас ездил в
Могилки с поручением от графа.
На этих словах Эльчанинов вернулся и начал вслушиваться.
- Что такое за поручение? - продолжала Уситкова. - А поручение,
говорит, сказать Михайлу Егорычу, чтоб он завтрашний день был дома, потому
что граф хочет завтра к нему приехать. "Как, говорит Карп Федорыч, да
являлся ли сам Михайло Егорыч к графу?" - "Нет, говорит, да уж его
сиятельству по доброте его души так угодно, потому что Анна Павловна ему
крестница". Ну, мы, - так я и Карп Федорыч, ну, может быть, и крестница.
- Конечно, что ж тут удивительного? - сказал предводитель. - Очень
возможно, что и крестница.
- Ну, да-с, мы и ничего, только я и говорю: "Съездим-ка, говорю, и мы,
Карп Федорыч, завтра в Могилки; я же Анны Павловны давно не видала". -
"Хорошо", говорит. На другой день поутру к нам приехали Симановские. Мы им
говорим, что едем. "Ах, говорят, это и прекрасно, и мы с вами съездим".
Поехали. Граф уж тут, и, ах, Алексей Михайлыч! вы представить себе не
можете, какие сцены мы видели, и я одному только не могу надивиться, каким
образом Михайло Егорыч, человек не глупый бы...
- Что ж такое? Что такое? - спросил с любопытством предводитель.
- Это интересно, - отнесся исправник к Эльчанинову, который, казалось,
весь превратился в слух.
- Вспомнить не могу, - продолжала Уситкова, - ну, мы вошли,
позд
же".
Принявши такое намерение, Эльчанинов пришпорил лошадь и поворотил на
дорогу к предводительской усадьбе. Через полчаса езды он въехал на красный
двор и отдал свою лошадь попавшемуся навстречу кучеру.
- Дома Алексей Михайлыч? - спросил он.
- У себя-с, - отвечал тот.
Эльчанинов быстро вбежал на лестницу, сбросил на пол плащ и вошел в
гостинную.
Предводитель сидел в вольтеровских креслах и с величайшим старанием
сдирал с персика кожицу, которых несколько десятков лежало в серебряной
корзинке, стоявшей на круглом столе. Напротив него, на диване, сидела
Уситкова, по-прежнему в блондовом чепце; толстый муж ее стоял несколько
сбоку и тоже ел персик; на одном из кресел сидел исправник с сигарой в
зубах, и, наконец, вдали от прочих помещался, в довольно почтительном
положении, на стуле, молодой человек, с открытым, хотя несколько грубоватым
и загорелым лицом, в синем из толстого сукна сюртуке; на ногах у него были
огромные, прошивные, подбитые на подошве гвоздями сапоги, которые как-то
странно было видеть на паркетном полу.
Увидя входившего Эльчанинова, предводитель несколько привстал.
- Здравствуйте, Валерьян Александрыч! - сказал он. - Но, господи, что с
вами, вы все в грязи?
Эльчанинов, начавший уже раскланиваться, тут только вспомнил, что был
весь испачкан.
- Меня сейчас сшибла лошадь, - отвечал он.
- Скажите, пожалуйста! Ах, молодые, молодые люди, - произнес
предводитель. - Долго ли до беды. Не ушиблись ли вы, однако?
- Никак нет-с. Я только, как видите, перепачкался, да и про то забыл, -
отвечал Эльчанинов и вышел.
- Ну, матушка Татьяна Григорьевна, - продолжал хозяин, обращаясь к
Уситковой, - вы начали, кажется, что-то рассказывать?
- Странные, просто странные вещи, - начала та, пожимая плечами, - сидим
мы третьего дня с Карпом Федорычем за ужином, вдруг является Иван
Александрыч: захлопотался, говорит, позвольте отдохнуть, сейчас ездил в
Могилки с поручением от графа.
На этих словах Эльчанинов вернулся и начал вслушиваться.
- Что такое за поручение? - продолжала Уситкова. - А поручение,
говорит, сказать Михайлу Егорычу, чтоб он завтрашний день был дома, потому
что граф хочет завтра к нему приехать. "Как, говорит Карп Федорыч, да
являлся ли сам Михайло Егорыч к графу?" - "Нет, говорит, да уж его
сиятельству по доброте его души так угодно, потому что Анна Павловна ему
крестница". Ну, мы, - так я и Карп Федорыч, ну, может быть, и крестница.
- Конечно, что ж тут удивительного? - сказал предводитель. - Очень
возможно, что и крестница.
- Ну, да-с, мы и ничего, только я и говорю: "Съездим-ка, говорю, и мы,
Карп Федорыч, завтра в Могилки; я же Анны Павловны давно не видала". -
"Хорошо", говорит. На другой день поутру к нам приехали Симановские. Мы им
говорим, что едем. "Ах, говорят, это и прекрасно, и мы с вами съездим".
Поехали. Граф уж тут, и, ах, Алексей Михайлыч! вы представить себе не
можете, какие сцены мы видели, и я одному только не могу надивиться, каким
образом Михайло Егорыч, человек не глупый бы...
- Что ж такое? Что такое? - спросил с любопытством предводитель.
- Это интересно, - отнесся исправник к Эльчанинову, который, казалось,
весь превратился в слух.
- Вспомнить не могу, - продолжала Уситкова, - ну, мы вошли,
позд