ачать службу, и он ее
начал, но, как бедняк и без протекции, начал ее слишком неблистательно. Его
определили куда-то сверхштатным писцом, обещаясь, впрочем, впоследствии, за
прилежание и когда узнает канцелярский порядок, сделать столоначальником, -
но не таков был Эльчанинов. В две недели служба опротивела ему насмерть. И
мог ли он, никогда постоянно не трудившийся, убивши первую молодость на
интриги с женщинами, на пирушки с друзьями, на увлечения искусствами, мог ли
он, говорю я, с его подвижным характером, привыкнувши бежать за первым
ощущением, сдружиться с монотонной обязанностью службы и равнодушно
выдерживать канцелярские сидения, где еще беспрестанно оскорбляли его
самолюбие, безбожно перемарывая сочиненные им бумаги. Эльчанинов начал
падать духом; жизнь ему стала казаться несносной. Друзей, этих беззаботных,
но умных юношей, около него уже не было: все они или разбрелись, или начали,
как выражался он, подлеть в жизни; волочиться ему не хотелось или, лучше
сказать, не попадалось на глаза женщины, в выборе которых он сделался
строже. Сначала он думал выйти в отставку и жить так в Москве; но
расстроенное состояние не давало ему на то никакой возможности. Ехать в
деревню и жениться... на этой мысли Эльчанинов остановился; она казалась ему
лучшей и единственной: по крайней мере он будет иметь цель, а если достигнет
ее, так войдет в совершенно новые обязанности. С таким намерением вышел он в
отставку и приехал в деревню, дав себе слово никого из соседей не знакомить
с своим формуляром и непременно влюбить в себя какую-нибудь богатую невесту.
Клеопатра Николаевна была первая женщина, которую он заметил; но она была
вдова, ей было тридцать лет, и, кроме того, несколько провинциальные манеры
и легкость победы, которую заметил он в ней, значительно уронили ее в его
глазах. Возвести ее на степень своей жены он считал недостойной и волочился
за нею от нечего делать, любя иногда подразнить ее, что было весьма
нетрудно, потому что вдова заметно им интересовалась и была немного
вспыльчива. Появление Мановской показалось Эльчанинову каким-то чудом,
совершившимся для того, чтобы вознаградить его за все страдания и несчастия,
которых он себе очень много насчитывал. Мысль, что она живет от него в таком
близком соседстве, обрадовала его, а так быстро назначенное тайное свидание
подало ему полную надежду достигнуть взаимности. В одну минуту забыл он свое
намерение жениться. Любить эту женщину, заставить ее полюбить себя, вот на
что он решился теперь. У них будет интрига, будут тайные свидания, будут
сплетни общества, над которыми они станут смеяться и с помощью Клеопатры
Николаевны сбивать всех с толку, - вот о чем он мечтал. Небольшая размолвка
с Задор-Мановским стала казаться ему еще в пользу. "Это лучше, - думал он, -
мы будем видаться тайно, а при тайных свиданиях скорее можно достигнуть
цели". Возвратившись домой, он совершенно погрузился в мечтания о своей
любви и будущих наслаждениях. Он воображал, как эта женщина после долгой
борьбы уступит, наконец, его желаниям и предастся ему в полное обладание, а
далее затем ее самоотвержение: вот он делается болен, она обманывает мужа,
приезжает к нему, просиживает целые ночи у его изголовья... Мечты его и на
этом не остановились; ему представлялось, что у них уже есть прекрасный
ребенок, к которому впоследствии очень кста
начал, но, как бедняк и без протекции, начал ее слишком неблистательно. Его
определили куда-то сверхштатным писцом, обещаясь, впрочем, впоследствии, за
прилежание и когда узнает канцелярский порядок, сделать столоначальником, -
но не таков был Эльчанинов. В две недели служба опротивела ему насмерть. И
мог ли он, никогда постоянно не трудившийся, убивши первую молодость на
интриги с женщинами, на пирушки с друзьями, на увлечения искусствами, мог ли
он, говорю я, с его подвижным характером, привыкнувши бежать за первым
ощущением, сдружиться с монотонной обязанностью службы и равнодушно
выдерживать канцелярские сидения, где еще беспрестанно оскорбляли его
самолюбие, безбожно перемарывая сочиненные им бумаги. Эльчанинов начал
падать духом; жизнь ему стала казаться несносной. Друзей, этих беззаботных,
но умных юношей, около него уже не было: все они или разбрелись, или начали,
как выражался он, подлеть в жизни; волочиться ему не хотелось или, лучше
сказать, не попадалось на глаза женщины, в выборе которых он сделался
строже. Сначала он думал выйти в отставку и жить так в Москве; но
расстроенное состояние не давало ему на то никакой возможности. Ехать в
деревню и жениться... на этой мысли Эльчанинов остановился; она казалась ему
лучшей и единственной: по крайней мере он будет иметь цель, а если достигнет
ее, так войдет в совершенно новые обязанности. С таким намерением вышел он в
отставку и приехал в деревню, дав себе слово никого из соседей не знакомить
с своим формуляром и непременно влюбить в себя какую-нибудь богатую невесту.
Клеопатра Николаевна была первая женщина, которую он заметил; но она была
вдова, ей было тридцать лет, и, кроме того, несколько провинциальные манеры
и легкость победы, которую заметил он в ней, значительно уронили ее в его
глазах. Возвести ее на степень своей жены он считал недостойной и волочился
за нею от нечего делать, любя иногда подразнить ее, что было весьма
нетрудно, потому что вдова заметно им интересовалась и была немного
вспыльчива. Появление Мановской показалось Эльчанинову каким-то чудом,
совершившимся для того, чтобы вознаградить его за все страдания и несчастия,
которых он себе очень много насчитывал. Мысль, что она живет от него в таком
близком соседстве, обрадовала его, а так быстро назначенное тайное свидание
подало ему полную надежду достигнуть взаимности. В одну минуту забыл он свое
намерение жениться. Любить эту женщину, заставить ее полюбить себя, вот на
что он решился теперь. У них будет интрига, будут тайные свидания, будут
сплетни общества, над которыми они станут смеяться и с помощью Клеопатры
Николаевны сбивать всех с толку, - вот о чем он мечтал. Небольшая размолвка
с Задор-Мановским стала казаться ему еще в пользу. "Это лучше, - думал он, -
мы будем видаться тайно, а при тайных свиданиях скорее можно достигнуть
цели". Возвратившись домой, он совершенно погрузился в мечтания о своей
любви и будущих наслаждениях. Он воображал, как эта женщина после долгой
борьбы уступит, наконец, его желаниям и предастся ему в полное обладание, а
далее затем ее самоотвержение: вот он делается болен, она обманывает мужа,
приезжает к нему, просиживает целые ночи у его изголовья... Мечты его и на
этом не остановились; ему представлялось, что у них уже есть прекрасный
ребенок, к которому впоследствии очень кста