я с этим человеком - чего она так давно, так страстно желала -
видеться с ним теперь ей было страшно! Она боялась за самое себя, боялась,
что не в состоянии будет скрыть своей тайной любви. Но, боже мой! ей
хотелось еще раз видеть его, посмотреть, не изменился ли он, ей хотелось
рассказать ему о своем положении, попросить у него совета. Неужели она
должна была отказать себе и в этом? Нет, это выше ее сил. "Я пойду, я буду
говорить с ним только о Вере... он, верно, любит еще Веру; ему приятно будет
говорить со мною об ней, он помнит еще и меня... Он непохож на других
людей... Я пойду!.."
V
Село Каменки графа Сапеги, сделавшееся в настоящее время главнейшим
пунктом внимания окружных дворян, превосходило все прочие усадьбы красивым
местоположением и богатством строений. Огромный каменный дом стоял на самом
возвышенном месте. По крутому скату горы, которая начинала склоняться от
переднего его фаса, разбит был в виде четвероугольника английский сад, с
своими подстриженными деревьями и песчаными дорожками. Весь сад был обхвачен
чугунной решеткой. Прочие усадебные строения и службы были тоже каменные.
Село это с незапамятных времен находилось во владении Сапег. Несмотря на то,
что владельцы никогда не жили в нем, оно постоянно поддерживалось и
улучшалось, что было, я думаю, не столько по желанию самих графов, сколько
делом немцев-управителей, присылаемых из Петербурга. Настоящий владелец,
граф Юрий Петрович Сапега, всего раза три в жизнь свою приезжал в Каменку и
проживал в ней обыкновенно лето.
Часов в шесть пополудни, это было в пятницу, граф, принявши от всех
соседей визиты, сам никуда еще не выезжал, - и теперь, отобедавши, полулежал
на широком канапе в своем кабинете.
В углу, около курильницы, на маленьком табурете, в почтительном
положении сидел Иван Александрыч. Сапега, как видно, был в самом приятном,
послеобеденном расположении духа. Это был лет шестидесяти мужчина, с
несколько измятым лицом, впрочем, с орлиным носом и со вздернутым кверху
подбородком, с прямыми редкими и поседевшими волосами; руки его были хороши,
но женоподобны; движения медленны, хотя в то же время серые проницательные
глаза, покрывавшиеся светлой влагой, показывали, что страсти еще не
совершенно оставили графа и что он не был совсем старик.
- Что, Иван, все уж у меня перебывали здешние помещики? - спросил
Сапега, даже не взглянув на того, к кому относились эти слова.
- Все, ваше сиятельство, решительно все, - отвечал, вытянувшись, Иван
Александрыч, - или нет... позвольте, не все... Задор-Мановский не был.
- Задор-Мановский? Кто же это Задор-Мановский и почему он не был?
- Я полагаю, ваше сиятельство, - отвечал Иван Александрыч протяжно,
придумывая средство оправдать Мановского, которого в эту минуту считал уже
погибшим. - Я полагаю, что у него или жена умирает, или сам он при смерти
болен.
- Жена умирает! - повторил граф. - А он женат?
- Женат, ваше сиятельство.
- На хорошенькой?
- Нет-с, не очень счастлив партией.
- А на ком он женат? - спросил граф.
- На... на... дай бог память, она не здешняя, на... на... на немке
какой-то, на Кронштейн.
- На дочери генерала Кронштейна? - спросил стремительно граф.
- Именно, ваше сиятельство, должно быть, что генерала Кронштейна.
видеться с ним теперь ей было страшно! Она боялась за самое себя, боялась,
что не в состоянии будет скрыть своей тайной любви. Но, боже мой! ей
хотелось еще раз видеть его, посмотреть, не изменился ли он, ей хотелось
рассказать ему о своем положении, попросить у него совета. Неужели она
должна была отказать себе и в этом? Нет, это выше ее сил. "Я пойду, я буду
говорить с ним только о Вере... он, верно, любит еще Веру; ему приятно будет
говорить со мною об ней, он помнит еще и меня... Он непохож на других
людей... Я пойду!.."
V
Село Каменки графа Сапеги, сделавшееся в настоящее время главнейшим
пунктом внимания окружных дворян, превосходило все прочие усадьбы красивым
местоположением и богатством строений. Огромный каменный дом стоял на самом
возвышенном месте. По крутому скату горы, которая начинала склоняться от
переднего его фаса, разбит был в виде четвероугольника английский сад, с
своими подстриженными деревьями и песчаными дорожками. Весь сад был обхвачен
чугунной решеткой. Прочие усадебные строения и службы были тоже каменные.
Село это с незапамятных времен находилось во владении Сапег. Несмотря на то,
что владельцы никогда не жили в нем, оно постоянно поддерживалось и
улучшалось, что было, я думаю, не столько по желанию самих графов, сколько
делом немцев-управителей, присылаемых из Петербурга. Настоящий владелец,
граф Юрий Петрович Сапега, всего раза три в жизнь свою приезжал в Каменку и
проживал в ней обыкновенно лето.
Часов в шесть пополудни, это было в пятницу, граф, принявши от всех
соседей визиты, сам никуда еще не выезжал, - и теперь, отобедавши, полулежал
на широком канапе в своем кабинете.
В углу, около курильницы, на маленьком табурете, в почтительном
положении сидел Иван Александрыч. Сапега, как видно, был в самом приятном,
послеобеденном расположении духа. Это был лет шестидесяти мужчина, с
несколько измятым лицом, впрочем, с орлиным носом и со вздернутым кверху
подбородком, с прямыми редкими и поседевшими волосами; руки его были хороши,
но женоподобны; движения медленны, хотя в то же время серые проницательные
глаза, покрывавшиеся светлой влагой, показывали, что страсти еще не
совершенно оставили графа и что он не был совсем старик.
- Что, Иван, все уж у меня перебывали здешние помещики? - спросил
Сапега, даже не взглянув на того, к кому относились эти слова.
- Все, ваше сиятельство, решительно все, - отвечал, вытянувшись, Иван
Александрыч, - или нет... позвольте, не все... Задор-Мановский не был.
- Задор-Мановский? Кто же это Задор-Мановский и почему он не был?
- Я полагаю, ваше сиятельство, - отвечал Иван Александрыч протяжно,
придумывая средство оправдать Мановского, которого в эту минуту считал уже
погибшим. - Я полагаю, что у него или жена умирает, или сам он при смерти
болен.
- Жена умирает! - повторил граф. - А он женат?
- Женат, ваше сиятельство.
- На хорошенькой?
- Нет-с, не очень счастлив партией.
- А на ком он женат? - спросил граф.
- На... на... дай бог память, она не здешняя, на... на... на немке
какой-то, на Кронштейн.
- На дочери генерала Кронштейна? - спросил стремительно граф.
- Именно, ваше сиятельство, должно быть, что генерала Кронштейна.